— Это что, ужин, что ли? А не рано?

Возглас Дана заставил Рессела вскочить и сесть на постели. Парень без стеснения заглядывал в его контейнер с нетронутой больничной едой.

— Я три дня не ел по-человечески, только раствор для регидратации и сухие галеты, и до сих пор мне не дают ничего другого. Может, поделитесь со мной, а?

— Забирайте все, если вас от этого не вывернет наизнанку, — пробормотал Джон. Взглянув на часы, он понял, что близится вечер.

Дан уселся на свободную койку рядом и принялся быстро поглощать протертый овощной суп и белковое суфле. Покончив с едой, он поставил контейнер на пол и проникновенно сказал:

— Простите меня, Рессел. Если бы я знал, что вы капитан, я бы не был с вами так фамильярен. Но как разобрать, в каком вы звании, когда здесь все без штанов?

Выведенный из всякого терпения Джон ответил на это здравое замечание кратко и не вполне по существу, но Дан только рассмеялся и закинул ноги на спинку кровати.

Послышались торопливые шаги. Хмурый молодой человек, в котором Джон узнал практиканта, накануне дежурившего в пункте послерейсового осмотра, вошел в блок и сразу набросился на Дана:

— Вы почему валяетесь на чужой постели?

— Не на чужой, а на пустой. Здесь же никого нет, — рассудительно ответил тот, и Рессел снова подумал, что было бы неплохо запустить в него ботинком.

Практикант раздраженно потер лоб.

— Вообще-то я пришел сказать, что с завтрашнего утра вы считаетесь арестованным за тяжкое нарушение трудовой дисциплины и отправляетесь на принудительные работы сроком в два месяца с дальнейшим увольнением и отзывом стажерской лицензии, — огласив эту канцелярскую формулировку, он прибавил не без ехидства: — Допрыгались. И нечего притворяться идиотом. Психиатр признал вас нормальным.

— Принудительные работы? Я же болен, разве нет?

— Вы в состоянии шляться по коридорам, курить в неположенных местах и приставать ко всем с разговорами, а значит, здоровы, — отрезал медик.

— Вы не скажете, когда я смогу отсюда уйти? — обратился к нему Рессел. Мысль о ночи под одной крышей с Даном причиняла ему страдания, сравнимые с утренним приступом боли в колене.

— Уйти? Сейчас точно нельзя, мы выписываем пациентов в первой половине дня.

— Да вы что, издеваетесь? — воскликнул Джон и подумал, что мог бы уйти самовольно, пусть даже и без брюк, ухудшив тем самым свое незавидное положение. — Тогда хотя бы верните мне одежду. Я оставил в кармане сигареты.

Практикант покачал головой.

— Кладовка закрыта до утра. У меня есть ключи, но мне попадет — а я и так уже, знаете ли…

Джон понимающе усмехнулся: хорошо, если парень отделался одной неприятной беседой с начальницей медслужбы. Сол Харшл спокойно могла снабдить практиканта отрицательной характеристикой и выслать его из городка, испортив молодому коллеге карьеру — и лишь за то, что тот не бросился к руководству с докладом о постороннем, решив сначала оказать мальчишке какую-никакую помощь. Рессел назвал бы это не иначе как самодурством, но путей противостояния не видел. Лучшим способом уцелеть, работая под началом у Сол, была возможность поменьше попадаться ей на глаза.