— Полковник Харшл — четыре, — закончил за него Рессел. Он все прекрасно понял.

— Вот именно. Да, тут выяснилась одна штука, которая еще больше осложняет всю эту историю. Мальчику примерно девять лет, и он не говорит. Совсем. Он здесь почти двое суток и не произнес ни звука.

— По-моему, в этом нет ничего удивительного, — сказал Джон. — Сначала его чуть не убили, потом схватили и увезли неизвестно куда. Шок, стресс, недоверие к окружающим. Вы должны разбираться в этом лучше меня.

Петер фыркнул.

— Об очевидном мы подумали в первую очередь. Но у такого поведения может быть тысяча причин. Понимаете, Рессел, моя специальность — охрана здоровья летного состава. Я привык иметь дело со взрослыми. Причем, как правило, молодыми и совершенно здоровыми. Ну, время от времени у них бывают ерундовые травмы вроде ушибов, а еще бессонница и головные боли от легкого переутомления. Или, что чаще, несоблюдения режима. Приобретенные хронические заболевания обычно выявляются на комиссиях. Вот как у вас, например. А в неговорящих детях я ничего не смыслю, поэтому я попросил взглянуть на этого мальчишку местного детского врача.

Джон кивнул. Мысли его заволакивало дымчатой пеленой. Сверло в колене вращалось на малых оборотах. Он прислонился к стене и закрыл глаза. Где-то рядом громыхнуло. Петер повысил голос, стараясь перекричать шум дождя.

— Первичный осмотр показал, что у него нет явных проблем со зрением и слухом, рефлексы в целом соответствуют норме, хотя развитие и социальная адаптация оставляют желать лучшего. Вернее, они просто на нуле. Конечно, пока исключены не все возможные физиологические причины его молчания, но проблема в другом. Джон, вы меня слушаете?

— Ага, — Рессел нащупал в стене отверстие автоматической пепельницы и отправил туда окурок.

— Еще пару дней он может побыть у нас, а вот куда девать его потом, непонятно. Полковник Харшл, как вы помните, предложила вернуть его туда, где вы его взяли. Позволю себе заметить, пока она меня не слышит: это дурацкая идея. Так что подумайте на досуге, куда его девать. Или нет, лучше пусть об этом думает ваш напарник. А вам сейчас нужно позаботиться о себе.

Рессел усмехнулся.

— Вот уж спасибо. Только это мне, пожалуй, и остается.

— Именно так.

Над крышей заметался ветер. Джон, по-прежнему раздетый до белья и с одеялом на плечах, поежился. Петер вынул из кармана форменных брюк часы на длинной цепочке.

— Я уже двадцать минут как прогуливаю дежурство, а вы нарушаете больничный режим. Пора возвращаться.

В здании было так тихо и пусто, будто настала глубокая ночь. На потолке тускло мерцали световые панели, посреди коридора замерла уборочная машина, яркие красные стрелки вдоль стен указывали путь к эвакуационным ходам и бомбоубежищу.