Один есть.
Второй всё еще вдавливал подушку в лицо Насти. Ее движения уже начали слабеть — кислородное голодание брало свое.
Я шагнул в комнату.
На моем лице сама собой расползлась широкая, кривая, абсолютно безумная улыбка. Мне было так хорошо. Так восхитительно, патологически хорошо. В этот момент я любил весь мир.
Подошел к кровати, схватил ублюдка за воротник его сальной кожанки и за жесткие, короткие волосы на затылке.
Рывок был такой силы, что мужик с хриплым мычанием оторвался от девчонки, перелетел через половину крошечной спальни и с грохотом впечатался спиной в старый советский шкаф. Створки жалобно треснули, посыпалась какая-то труха.
Настя судорожно, со свистом втянула в себя воздух. Ее грудная клетка ходила ходуном, она зашлась в диком, лающем кашле, переворачиваясь на бок и скрючиваясь в позе эмбриона.
Мужик у шкафа ошалело замотал головой.
Он дернулся, потянувшись рукой за пазуху.
— Не-а, — ласково пропел я, сокращая дистанцию в два прыжка.
Сразмаху вбил ботинок прямо в его опорное колено. Сустав выгнулся в обратную сторону с таким громким, влажным треском, словно лопнул арбуз.
Мужик истошно, нечеловечески взвыл.
Я встал над ним.
Внутри меня всё пело и вибрировало от предвкушения.
Смотрел на его искаженное от боли лицо, на выпученные от ужаса глаза, и кайфовал до дрожи в пальцах.
— Любишь душить девочек подушкой? — тихо, почти интимно спросил я, наклоняясь над ним. — А давай проверим, как у тебя самого с дыхалкой.
Он попытался отмахнуться от меня здоровой ногой, но я просто наступил ему на грудь, придавливая к паркету.
Мои пальцы сомкнулись на его широкой, бычьей шее. Я не стал использовать удушающий захват или веревку.
Я хотел чувствовать всё своими руками.
Начал сжимать.
Медленно.
Большой палец вдавился ему точно в кадык.
Я чувствовал, как под кожей бьется его пульс — частый, панический. Мужик захрипел, его руки вцепились в мои запястья, пытаясь разжать стальные тиски, но с таким же успехом он мог бы пытаться раздвинуть бетонные плиты.
Его лицо начало наливаться багровым цветом.
Глаза выкатывались из орбит, капилляры в белках лопались один за другим, заливая их кровью. Он разевал рот, обнажая желтые зубы, и из его горла вырывался только жалкий, булькающий сип.
Я наклонился еще ниже, глядя прямо в эти стекленеющие, полные абсолютного, животного ужаса глаза.
— Смотри на меня, — шептал, усиливая нажим. — Смотри, сука.
Под моими пальцами хрустнули хрящи гортани.
Этот звук… он был прекрасен.
Хруст чужой кости под моими руками — мой личный сорт героина.
Я чуть довернул кисть, сминая его трахею.