— Фарход, — я тяжело, с философской грустью вздохнул, глядя на этот красный пластиковый шар. — Первый поцелуй обычно неловкий, слюнявый и отдает дешевой жвачкой. А этот помидор… он вообще ничем не пахнет. У него нет души, понимаешь? Ты посмотри на его цвет. Это же агрессивный маркетинг, а не овощ. Он рос в теплице под лампами дневного света и слушал не пение птиц, а гул вентиляторов. В нем нет страдания, которое делает томат по-настоящему вкусным.
Фарход завис, моргая черными глазами.
К моим закидонам он, в принципе, привык, но каждый раз искренне пытался понять, шучу я или у меня реально не все дома.
— Какое страдание, брат? Овощ должен расти и радовать!
— Природа идеальна в своем несовершенстве, — назидательно произнес, откладывая пластмассовую фальшивку и запуская руку в соседний ящик, где лежали помидоры поменьше, с зелеными попками и кривобокими бочками. Поднес один к носу. Втянул воздух. — Вот. Чувствуешь? Пахнет землей. Ботвой. Солнцем. Он боролся за жизнь, тянулся к свету, терпел засуху. У него есть характер. Давай мне вот этих, килограмма два. И положи так, чтобы не помялись, они нежные.
— Как скажешь, дорогой, — Фарход заулыбался, ловко подхватывая бумажный пакет. — Огурчики брать будешь? Смотри, пупырчатые, хрустят — как музыка!
Я перевел скептический взгляд на огурцы. Взял один, покрутил в пальцах.
— Почему они изогнутые? У них было трудное детство? Или им не хватало калия в почве?
— Макс, ну ты опять! — засмеялся продавец, взвешивая помидоры. — Нормальный огурец! Прямой только в супермаркете бывает, из парафина сделанный. А этот — настоящий, живой!
— Ладно, уговорил. Давай килограмм. И зелень. Только ради бога, Фарход, не давай мне эту уставшую кинзу, которая выглядит так, будто прошла три горячие точки и сдалась в плен. Дай вон ту, из-под влажной марли.
Пока он суетился, собирая мне идеальный, антиоксидантный набор для салата, мой мозг продолжал работать в фоновом режиме, переваривая слова Сапёра.
«Она что-то услышала, чего не должна была».
Точнее —не услышала.
Картинка складывалась просто гениально в своей идиотичности. Девочка с аппаратом, который почти полностью скрыт волосами. Для любого человека со стороны она выглядит абсолютно здоровой. Допустим, она идет по коридору. Или сидит в кабинете. Или заходит в ординаторскую (она же медсестра, учится, практику проходит). А там два серьезных дяди обсуждают что-то очень, очень нелегальное. Откаты, поддельные препараты, неучтенную наркоту, да что угодно.
Она заходит, они замолкают. Смотрят на нее. А она, находясь в своем звуковом вакууме или просто не обратив внимания, спокойно делает свои дела и уходит.