Когда я поступила в медицинский, ситуация изменилась. Парни постарше уже не шарахались от моего аппарата. Наоборот, некоторые даже находили в этом какую-то трогательную беззащитность. Пару раз меня настойчиво звали на свидания. Но тут уже стеной встала я сама.
Учеба сжирала меня целиком.
Пока другие девочки бегали по клубам и целовались на набережной, я сидела над учебниками по анатомии, фармакологии и латыни, стирая глаза в кровь.
Я вкладывала в учебу столько сил, что к вечеру просто падала лицом в подушку.
Какие свидания? Какие парни? Я засыпала в обнимку с атласом Синельникова.
Я ведь всегда хотела быть именно медсестрой.
Не врачом. Нет. Врачи — это боги. Они ставят диагнозы, они берут на себя колоссальную ответственность. Я трезво оценивала свои возможности: я не настолько умна, чтобы стать хорошим врачом. К тому же, это восемь лет адского труда, огромные деньги на обучение, которых у моих родителей отродясь не было.
Родители вообще уговаривали меня выбрать что-то другое.
— Настенька, ну какая медицина? — вздыхала мама, глядя на мои конспекты. — У тебя же с математикой всё прекрасно! Шла бы в экономический, на бухгалтера, как я. Сидела бы в чистом офисе, скрепочки перебирала, циферки считала. Спокойная, стабильная работа.
Но я не хотела считать цифры. Я не хотела сводить дебет с кредитом. Я хотела помогать людям. Медсестра — это руки больницы. Это тот человек, который сидит рядом с пациентом, когда ему страшно, кто делает укол, кто ставит капельницу, кто просто держит за руку. Я искренне верила, что в этом мое призвание.
Только вот была одна гигантская, просто непреодолимая проблема.
Я — ходячая катастрофа.
Не проходило и года, чтобы я себе что-нибудь не сломала, не разбила или не вывихнула. Моя неуклюжесть носила какой-то легендарный, эпический характер. Я постоянно витала в облаках. Никогда не смотрела под ноги. И уж тем более не смотрела прямо перед собой. Мой мир заканчивался где-то на уровне моих мыслей.
Один раз я так задумалась о строении кровеносной системы, что на полном ходу впечаталась лбом в дверной косяк. Крови было столько, словно там кого-то резали. В другой раз я просто промахнулась мимо ступеньки на крыльце колледжа.
Итог — перелом лучевой кости и месяц в гипсе.
А случай с машиной папиного друга? Это же надо было умудриться: я закрывала дверь и сама себе прищемила мизинец. Закрытый перелом, слезы градом и папа, пьющий валерьянку на капоте.
Мама всегда пыталась меня оправдать.
— Наша Настя просто творческая натура, — говорила она соседкам, когда я в очередной раз приходила домой с разбитыми коленками. — Они, знаете ли, все в своем мире живут. Возвышенные!