— Ну что, Анастасия, — его глубокий, спокойный голос заполнил кухню. — Я тут пообщался с умными людьми и купил нам овощей. Будем делать салат и вспоминать. Поминутно.
Я судорожно сглотнула.
— Вспоминать… что?
— Вспоминать, в какой именно кабинет ты зашла и на кого не посмотрела, пока твои уши были выключены из реальности. Потому что тебя заказали именно за то, что ты, как им показалось, услышала.
У меня внутри всё оборвалось.
Мой диагноз «ходячая катастрофа» только что приобрел смертельный статус.
Я рассказывала всё. Поминутно. От того, как утром застегнула халат, до того, как переступила порог хирургического отделения. Перечисляла номера кабинетов, фамилии врачей, цвет стен.
А он слушал, изредка задавая короткие, наводящие вопросы. И параллельно готовил.
Его движения завораживали своей пугающей, смертоносной эффективностью. Огромный шеф-нож в его руках порхал над разделочной доской, превращая помидоры и огурцы в идеальные, миллиметр к миллиметру, кубики. Он не резал — он словно оперировал. С такой же профессиональной, хирургической точностью он выпотрошил рыбу, замариновал ее в специях, уложил на противень и закинул в духовку.
Я не знаю, сколько прошло времени. Мой голос уже начал садиться и хрипеть. Солнце за панорамными окнами начало заходить, заливая просторную кухню-студию кроваво-оранжевым светом, а затем уступило место густым сумеркам.
Ужин был готов.
А от меня и моих слов — толку ноль. Я так и не вспомнила ничего подозрительного.
— Невозможно вспомнить то, чего не слышала и не видела, — обреченно говорю я, закончив мыть посуду после готовки. Я сама вызвалась это сделать, просто чтобы занять трясущиеся руки.
В это время Максим — как он сам представился — накрывал на стол. Хотя, глядя на его широченную спину, бритый затылок и перекатывающиеся под водолазкой мышцы, я бы дала ему совершенно другое имя.
Ну какой он Максим?
Максимы — это милые мальчики-айтишники в очках. А этот… Ему бы подошло что-то вроде Фантомас. Или Голиаф. Скала. Костолом, на худой конец. Имя, от которого хочется немедленно извиниться и перейти на другую сторону улицы.
— Резонно, — говорит он, расставляя тарелки. — Но это тебе не поможет.
— А что поможет? — нервно комкаю кухонное полотенце.
— Сменить имя и свалить из страны? — говорит он, чуть прищурившись, словно проверяя мою реакцию на этот безумный план.
— Может, в полицию?
— А вот этого делать не стоит.
— Почему?
— Потому что… нельзя.
— Из-за вас?.
— Именно.
Я тяжело вздыхаю. Он садится за барный остров и кивает на высокий стул напротив. Сажусь. Между нами — тарелки с невероятно пахнущей рыбой и идеальным салатом.