— Вы убийца? Преступник?
Он поднимает голову. Смотрит на меня своим тяжелым, немигающим взглядом хищника.
— Меньше знаешь — дольше живешь, Настя.
— Я и так уже всё видела, — нервно сглатываю. — И жить, судя по всему, мне недолго.
Он вдруг усмехается. Искренне, почти по-доброму, и кладет кусок запеченной рыбы в рот.
— Тем интереснее живется.
— Я бы так не сказала, — бурчу, ковыряясь вилкой в идеальных кубиках огурца.
Он пожимает своими огромными плечами, неторопливо прожевывает.
— Смерть, Настя — это просто жесткий дедлайн. А без дедлайнов ни один проект не работает. Люди десятилетиями живут на черновик, жалуются на скуку, пишут дурацкие планы на год и ничего не делают. Но стоит приставить к их виску ствол, как они вдруг понимают, насколько прекрасен вкус вот этого помидора. Чувство скорого финала отлично прочищает рецепторы. Так что жуй рыбу, пока горячая. Нам предстоят тяжелые дни.
Я механически жую невероятно вкусную рыбу, но кусок лезет в горло с трудом. Вопросы копятся в голове, грозя взорвать череп. Не выдерживаю.
— Зачем вам это? Зачем вы мне помогаете?
Он замирает с недонесенным до рта салатом. Вздыхает так, словно я заставила его решать логарифмы в уме.
— Да я бы с радостью о тебе забыл. В принципе, я это и сделал сразу после того, как проводил тебя домой. У меня, знаешь ли, своих забот хватает. Но…
Он чуть морщится, поднимает руку и аккуратно дотрагивается до своего бритого затылка.
— Ко мне пришли. Побили, знаешь ли. Ты меня подставила, Настя. Засветила рядом с собой на камерах или где там еще.
Чувство вины мгновенно затапливает меня с головой. Ледяное, липкое, удушающее. Из-за меня пострадал человек. Да, он похож на киллера, который перерабатывает людей на фарш, но ведь сейчас ему прилетело именно из-за меня!
— Простите… — искренне шепчу, чувствуя, как к горлу подступает ком.
— Да что уж там, и не из такого дерьма выбирался. Правда, не надеялся, что так скоро в нем снова погрязну.
— Извините, — снова блею, опуская глаза в тарелку. Мне хочется провалиться сквозь пол.
— Да хорош, — обрывает он мои страдания. — Ешь, остынет.
Он молча съедает еще кусок, а потом деловым, совершенно не терпящим возражений тоном добавляет:
— И это. На диване ляжешь. Я травмирован, мне удобство нужно. А ты молодая, потерпишь.
Слова вылетают из моего рта быстрее, чем мозг успевает их отфильтровать.
— Джентльмен из вас так себе.
Возникает мертвая тишина.
— Чего? — его голос становится обманчиво тихим, почти бархатным.
Я резко поднимаю на него глаза. Он замер. Взгляд такой тяжелый и темный, что температура на кухне, кажется, падает до нуля. Внутри меня всё обрывается.