— Н-нет, — пискнула, заикаясь.
— Вот и я так думаю, — удовлетворенно кивнул он. И снова повысил голос, обращаясь к бандитам: — Мне всего тридцать четыре! У меня даже седины нет! Правда, с таким графиком работы и обилием идиотов вокруг, чувствую, скоро появится…
Он продолжал говорить — легко, непринужденно, словно жаловался соседям на плохую погоду. Но при этом я, вцепившись в его спину, почувствовала, как его правая рука плавно, абсолютно незаметно для тех четверых, скользнула под плотную ткань свитера на пояснице.
И вынырнула обратно.
Мое сердце пропустило удар. В тусклом свете далекого уличного фонаря матово блеснул металл. Пистолет. Настоящий, тяжелый, черный пистолет. Я видела оружие только в кино и сериалах про полицейских, но сейчас, когда эта холодная смертоносная штука оказалась в сантиметрах от моего лица, в сжатой руке Макса, меня парализовало от ужаса.
Макс чуть повел левым плечом, оттесняя меня еще дальше за себя.
— Вон туда. За мусорные баки, — бросил он мне через плечо едва слышным шепотом, пока сам продолжал улыбаться бандитам. — Быстро.
А затем он сделал странную вещь. Не сводя ледяного, хищного взгляда с четверых надвигающихся силуэтов, он отвел левую руку назад, ко мне, и раскрыл ладонь.
— Слуховой дай сюда.
Я опешила.
— Что? Я… я без него… я же ничего не услышу! — паника захлестнула меня с головой. Остаться в этой темной подворотне, где сейчас начнется стрельба, абсолютно глухой? Это же верная смерть!
— Дай. Сюда.
Спорить с ним сейчас было безумием. Дрожащими, ледяными пальцами я выдернула аппарат из уха и вложила в его широкую ладонь. Пальцы Макса тут же сомкнулись.
Мир мгновенно исчез.
Звуки выключили, как по щелчку рубильника. Вакуум обрушился на меня, заложив уши глухой, плотной ватой. Я не слышала ни шагов, ни голосов, ни даже собственного дыхания.
Развернулась и на негнущихся ногах метнулась в глубокую тень, за два огромных, воняющих гнилью мусорных контейнера. Сжалась в крошечный комок на грязном асфальте, обхватив голову руками и зажмурившись до цветных кругов перед глазами.
Это был абсолютный, чистый кошмар.
Быть слепым в темноте — страшно. Но быть при этом еще и глухим — невыносимо. Я не знала, что там происходит. Я не слышала выстрелов. Я не слышала криков боли или звуков ударов. Только однажды асфальт подо мной мелко, сухо вибрировал — будто что-то тяжелое с размаху рухнуло на землю.
Меня трясло так, что я прикусила губу до крови, лишь бы не закричать. В голове билась одна и та же мысль: «А если его убили? Если эти четверо сейчас обойдут баки и найдут меня?»