Мне хотелось разорвать ему глотку только за это.
Хотелось ворваться в деревню и остановить их, пока не поздно.
Они, должно быть, дураки, раз думают, что огонь можно приручить и контролировать.
Это не так.
В конце концов он выскользнет из своей тюрьмы и сожжет весь мир. Если бы неона , я бы ушел.
Я бы сбежал подальше, вернулся в пещеру – неважно, раненый или нет – и собрал стаю для охоты. К утру мы бы разделались с опасностью. Волчьи зубы остры и точны. Я бы с радостью воспользовался силой Салака и его охотников, если это поможет сохранить жизни другим животным. Защитит их от этих смертных и их огня.
Ноона .
Как только я увидел ее, сидящую рядом с другой женщиной близ ненавистных мне языков пламени, я понял, что не смогу уйти. Я не отрывал от нее взгляда. Она притягивала его. Между нами словно бы существовала невидимая связь, которая тянула меня, вела меня. Всегда позволяла мне найти ее.
Я следил за ней весь вечер, не обращая внимания на все еще сочащуюся кровью руку и на тупую боль, которая вскоре сменилась онемением. Пальцы работали, но сила из них ушла. Рука ослабела, и это беспокоило меня, но я не знал, как ее починить. Я покрыл рваную рану грязью, чтобы остановить кровотечение, и обернул руку длинным стеблем травы, завязав его у локтя, чтобы удержать откусанные куски вместе.
После того как я сбежал от рыси, я думал вернуться к Салаку, в безопасность волчьей пещеры. Но как только рысь отстала от меня, бросила свою охоту, я остановился. У меня закружилась голова. Дым вился далеко на горизонте.
Наступили сумерки, медленно переходящие во тьму ночи, и кожа моя покрылась потом.
Я стоял посреди огромного моря травы, пытаясь решить, что же делать. Я мог вернуться к своей стае… или… я мог вернуться к девушке.
Я не думал, что мне хватит сил, чтобы добраться до Салака и затем вернуться сюда. По крайней мере, не с такой раной. Только после того, как я вновь наберусь сил и поборю болезнь, которая теперь жила в моей крови.
Но к тому времени… может быть слишком поздно. Она сказала, что жила с другими мужчинами.
Мужчинами, которые угрожали счастью, которое она могла подарить мне.
Я пригнулся к земле – сердце сжала другого рода боль.
Девушка довольно бессердечно дала понять, что не хочет пойти со мной. Она вообще не хотела иметь со мной ничего общего.
Но… я хотел ее.
Только ее.
Даже сейчас, когда увидел столько смертных в одном месте, я хотел лишь ее одну.
Я покачал головой, чтобы избавиться от болезненных, липких мыслей, и сосредоточился на девушке. Расползающаяся по крови слабость повлияла и на мой рассудок тоже. Все вдруг стало таким сложным.