Она шла к двери. Колокольчик над ней качнулся, готовый звякнуть.

— Стойте, — окликнул я.

Девушка замерла. Обернулась, и в её глазах было что-то такое, от чего внутренний шестидесятилетний Покровский, тот, который сорок лет работал за деньги и точно знал цену каждой минуте у операционного стола, тихо чертыхнулся и отошёл в сторону.

— Положите зверя обратно, — сказал я.

— Но я…

— Положите.

Она помедлила. Потом вернулась к столу и опустила Лори на прежнее место. Зверёк свернулся клубком и посмотрел на меня одним огромным глазом. По шерсти пробежала тёмная волна, слабая и вопросительная.

Я достал из кармана халата тетрадь с белочкой, открыл чистую страницу и написал:

«Стационар — 1 сут. — 1500 ₽ Операция — 5000 ₽ Рассрочка: 3 платежа.»

Перевернул тетрадь к ней.

— Полторы тысячи за стационар, пять за операцию, — сказал я. — Итого шесть с половиной. Сегодня платите тысячу. Остальное — в два платежа, когда сможете. Без процентов, без залогов. Просто приходите и отдаёте, когда будут.

Она смотрела на цифры, и я видел, как она пересчитывает в уме, и на этот раз арифметика сходилась, потому что тысячу рублей она могла заплатить, а остальное — не сейчас, но могла.

— Почему? — спросила она тихо.

Хороший вопрос. Правильный вопрос, который задают люди, не привыкшие к тому, что им помогают просто так.

Я мог бы сказать правду: что тринадцать тысяч по прейскуранту — это цена для Гильдий и корпоративных владельцев, которые тратят на стрижку больше, чем она на еду за месяц.

Что я скинул цену вдвое и поставил рассрочку не потому что добрый, а потому что зверь с надрывом оболочки Ядра, которого повезут через весь город в государственную клинику, до этой клиники может не доехать. И что мёртвый пациент мне не нужен, потому что такие не дают рекомендаций соседкам.

Но говорить всё это было долго, неуместно и сыграло лишь малую часть в принятии мной решения, Вместо этого я сказал:

— Потому что у Мурки надрыв оболочки Ядра, и каждый час промедления уменьшает шансы на полное восстановление. Везти её через город очень опасно. Ждать очереди в государственной — ещё опаснее. А здесь она ляжет в стационар через пять минут, и завтра утром я её прооперирую. Деньги подождут. Ядро — нет.

Девушка достала из кармана кошелёк и отсчитала тысячу рублей. Руки больше не подрагивали.

— Спасибо, — произнесла она. — Можно я завтра утром приду? Перед операцией?

— Приходите к девяти. Но не раньше, мне нужно подготовить зверя.

Она ушла. Колокольчик звякнул в последний раз.

Я запер дверь. Перевернул табличку на «Закрыто». Прислонился спиной к стеклу и закрыл глаза.