— Тише, — пробормотал я и через эмпатию толкнул волну тепла. — Тут безопасно. Никто не сделает больно. Обещаю.

«…хороший человек… не больно… ладно…»

Он обмяк в ладонях, и тёмные волны по шерсти замедлились ещё на полтона. Не успокоился, но хотя бы перестал ждать удара, а для зверя, которого пинали три дня назад, это было уже достижением.

Резервный вольер стоял у стены между Пуховиком и Искоркой, ровно посередине, в зоне, где температура держалась на нейтральных двадцати двух градусах. Ни холодно для снежного вида слева, ни жарко для огненного справа.

Я открыл дверцу, постелил на дно сложенную вдвое чистую тряпку, сверху положил кусок тёмной ткани, которой была обёрнута его клетка, — знакомый запах, знакомая текстура, — и уложил Лори внутрь.

Он свернулся клубком, ткнулся носом в ткань и затих. Тени по шерсти пульсировали ровнее, и даже судорожное подёргивание в области надрыва поутихло, хотя до нормы было далеко.

Закрыл дверцу. Замок щёлкнул мягко, без лязга, потому что вольеры у дочки Петровича хоть и были дешёвые, но сделаны на совесть, и замки в них закрывались именно так, как должны закрываться в медицинском учреждении.

Три вольера. Три пациента. Стационар заполнен.

Пуховик проснулся от щелчка замка и уставился на меня из своего угла, сверкая голубыми глазами как будто его разбудили в самый интересный момент сна. Потом учуял нового соседа, вытянул мордочку, принюхался и, видимо, решив, что угрозы нет, потерял интерес и вернулся к главному делу своей жизни — жеванию пледа.

Задние лапки в фиксаторах мелко подрагивали, и это движение с каждым днём становилось увереннее. Утром, пока я принимал очередь, он дважды оттолкнулся от стенки вольера и проехался по поддону на полкорпуса вперёд, а это было движение, то самое, ради которого я покупал фиксаторы на барахолке.

— Молодец, мелкий, — похвалил я. — Продолжай.

«…тряпочку жую… вкусно пахнет… лапки щекотно… всё хорошо…»

Искорка в соседнем вольере лежала в тазу, и при звуке моего голоса подняла голову, оценила обстановку одним оранжевым глазом и пустила пузырь. Стандартное «я тебя вижу, но мне лень реагировать» в исполнении огненной саламандры, которая освоила этот жест до уровня высокого искусства.

Я разложил корм по мискам. Пуховику — стандартную порцию универсальной смеси, которую он принялся поедать с деликатностью экскаватора, периодически отвлекаясь на плед. Искорке — побольше, потому что огненный вид расходовал калории на терморегуляцию, и аппетит у неё был соответствующий.

Лори корм пока не полагался — перед завтрашней операцией желудок должен быть пустым, а вода стояла в маленькой поилке, закреплённой на стенке вольера. Так что нужно будет покормить ее чуть позже.