В нормальных обстоятельствах я гнал хозяев из стационара без колебаний, потому что стационар — это зона покоя, а не зрительный зал, и нервный владелец рядом с вольером транслирует зверю тревогу через те самые каналы Ядра, которые я только что зашил.

Но Лори спала под наркозом и каналы пока не работали, а девушка в бежевом свитере смотрела на меня с такой тихой мольбой, что шестидесятилетний Покровский, тот самый, который только что победил прагматизм в споре о Ксюше, снова чертыхнулся и снова отступил.

— Проходите, — сказал я. — Можете постоять рядом с вольером. Тихо. Никуда не стучать, в вольер руками не лезть.

Она просияла так, будто я ей подарил не пять минут у клетки, а целый мир, и на цыпочках, осторожно, прокралась в подсобку, как человек, который боится, что счастье отберут, если он будет двигаться слишком громко.

Опустилась на корточки перед вольером и замерла, глядя на спящий тёмный комочек, по шерсти которого медленно и ровно пульсировали тени, и на её лице была такая нежность, что мне пришлось отвернуться, потому что подглядывать за чужой любовью — невежливо, даже если ты врач и тебе технически положено наблюдать за пациентом.

Я вышел в приёмную, и не успел закрыть за собой дверь подсобки, как входная скрипнула и на пороге возник мужчина средних лет с переноской, из которой доносилось недовольное ворчание.

— Вы открыты?

— Открыты, — сказал я. — Заходите.

И понеслось.

За следующие три часа через мои руки прошли пятеро, и тело вошло в тот ритм, который я знал сорок лет: диагноз, план, действие, результат. Быстрые осмотры, точные рецепты, уколы, рекомендации, и с каждым пациентом в ящик стола ложились купюры, и белочка на обложке тетради смотрела на мир всё оптимистичнее.

Десять тысяч к обеду — клиника работала.

Между пациентами я проверял Лори. Наркоз отходил медленно, тени по шерсти оживали, и вскоре зверёк приоткрыл один огромный глаз, обнаружил рядом с вольером хозяйку, которая всё ещё сидела на корточках и, кажется, не шевельнулась за все время, и ткнулся носом в прутья.

«…она… она здесь… хорошо… тепло внутри… не утекает больше…»

Да, пять минут в итоге сильно растянулись. Но тревоги от девушки не исходило, поэтому я разрешил остаться.

Я разрешил хозяйке просунуть палец между прутьев. Лори лизнула его маленьким шершавым языком, и девушка в бежевом свитере издала звук, который я бы описал как придушенный всхлип счастья. Вреда Лори её присутствие не причиняло, так что в итоге не стал выгонять.

После полудня, когда последний утренний пациент ушёл и я протирал стол, размышляя о том, что обед в кафе «У Марины» был бы сейчас весьма кстати, дверь распахнулась с таким жизнерадостным ударом, что стена содрогнулась, а с полки стеллажа снова что-то звякнуло — бог знает что, я уже перестал обращать внимание.