Громкая девочка… Так Искорка называла другую девочку. А где кстати, Маша? Что-то она давно не появлялась. Неужели случилось чего?

Я стоял в дверном проёме подсобки и смотрел, как Ксюша Мельникова, ходячая катастрофа в очках-блюдцах, сидит на корточках между вольерами, одной рукой почёсывая Пуховика за ухом, а другой осторожно поглаживая Искорку по подбородку, и оба зверя — оба! — принимали это с выражением блаженства, которого я от них не видел ни разу.

Пуховик тёрся мордой о её ладонь и мерцал серебристыми искрами, а Искорка, которая обычно на прикосновения чужих реагировала шипением и температурой, лениво прикрыла глаза и пустила мыльный пузырь, который сел Ксюше на кончик носа.

Тишина в моей клинике закончилась. Я это понимал. Этот диагноз поставлен окончательно и обжалованию не подлежит.

Я тяжело вздохнул и вернулся в приёмную.

Дверь скрипнула.

На пороге стояла девушка в бежевом свитере — тонкая, с тёмными кругами под глазами и взглядом человека, который последние три дня не спал и держался на надежде. Я узнал её мгновенно: хозяйка Лори, та, что принесла мне теневого лори с надрывом оболочки Ядра и не смогла рассказать до конца, что случилось, потому что случилось всё из-за бывшего, который пнул клетку.

— Здравствуйте, — сказала она тихо. — Я за Муркой. Вы говорили, сегодня можно…

— Можно, — кивнул я и повернулся к подсобке: — Ксюша!

Из подсобки высунулась голова в очках.

— Да?

— Иди сюда. Встань рядом, смотри и учись, как нужно общаться с клиентами и выдавать пациентов. Ни слова, ни жеста, пока я не скажу. Понятно?

Она кивнула с такой серьёзностью, будто получила приказ на передовой, прошла в приёмную и встала рядом со мной, сложив руки по швам.

На лице её расцвела улыбка — широкая, лучезарная, профессиональная до такой степени, что я на секунду заподозрил, что она где-то тренировалась перед зеркалом. Впрочем, улыбка была искренняя, просто калибр зашкаливал.

— Присаживайтесь, — сказал я хозяйке, указав на оставшийся стул. — Сейчас принесу вашу Мурку.

Я прошёл в подсобку, открыл третий вольер. Лори лежала клубком, тени по шерсти скользили плавно и мерно, и когда я осторожно поднял её, она приоткрыла один глаз — тёмный, бездонный, с вертикальным зрачком и ткнулась мордочкой мне в запястье.

«…знакомые руки… не больно… домой?..»

— Домой, — шепнул я.

Навёл браслет — последний контрольный скан.

[Ядро: стабильно. Оболочка: целостность 97%. Шов: зажил. Энергопотери: отсутствуют. Статус: выписка]

Девяносто семь процентов. Совсем недавно было семьдесят четыре, и оболочка расползалась под скальпелем, и Ядро вытекало тёмно-фиолетовыми клубами на стол. А теперь — девяносто семь. Ещё пара дней покоя, и будет сто.