Я поставил сумку на стол. Медленно, аккуратно, потому что внутри лежали ампулы, а руки вдруг стали каменными, и если бы я не проконтролировал движение, сумка ударилась бы о столешницу.

Центральный Фам-госпиталь. Один из многих Синдиката «Северная Звезда». Оборудование за сотни миллионов, штат в двести человек, шесть операционных с полной стерильной изоляцией и двадцать четыре диагностических комплекса, способных просканировать Ядро до последнего энергетического канала.

Я знал это место. В прошлой жизни я проработал там четырнадцать лет.

И если эта махина, напичканная технологиями и специалистами, разводит руками над обычным Иглошерстным Барсуком второго уровня, то вариантов ровно два.

Первый: дежурная смена состоит из бездарей, которые получили лицензии по блату. В Госпитале Синдиката такое случалось, и чаще, чем хотелось бы признавать. Второй: патология настолько редкая, что современная наука этого времени её ещё не описала.

И первый, и второй вариант означали одно: Тобик умрёт, если я буду стоять на кухне у Зинаиды Павловны и размышлять.

— Зинаида Павловна, — сказал я и застегнул сумку. — Барсичке — полный покой. Не трогайте, не поднимайте, не переносите на другое место. Если начнёт беспокоиться — просто положите руку на живот и держите. Тепло и голос. Больше ничего не нужно.

Она торопливо закивала.

— А вы куда, Михаил Алексеевич? — поинтересовалась она.

— В Госпиталь.

Я уже шёл к двери, и Зинаида Павловна поднялась следом, прижимая к себе коробку конфет.

— Ой, спасибо вам, родной, спасибо! Вот я Машенькиной маме скажу, что вы едете, она обрадуется!

— Не звоните пока, — бросил я через плечо. — Я сам разберусь на месте.

Обещать было нечего. Я не видел зверя, не знал анамнез, не представлял, что именно с ним произошло. Но девочка сидит в коридоре госпиталя и ждёт, пока её Тобика усыпят, и это та единственная вещь, которая имела значение прямо сейчас.

На лестнице я набрал Ксюшу.

Три гудка. Четвёртый.

— Михаил Алексеевич! — голос в трубке вибрировал от энтузиазма. — Я всё сделала! Пуховика покормила, Искорке воду сменила, Феликс молчит, но я ему через покрывало сказала «доброе утро», и он щёлкнул клювом, по-моему, вежливо, а ещё я протёрла все поверх…

— Ксюша. Стоп.

Пауза. Я вышел из подъезда и зашагал к клинике. Быстро, почти бегом, потому что в сумке не хватало нескольких препаратов, а ехать в Центральный Госпиталь с неполным набором — всё равно что идти на операцию с одной рукой.

— Слушай внимательно, — сказал я. — Я сейчас зайду, заберу кое-что из шкафа и уеду по экстренному вызову. Надолго. Ты остаёшься за главную.