В трубке зашуршало. Я почти услышал, как Ксюша выпрямилась и расправила плечи.

— Поняла!

— Нет. Ещё не поняла. Сейчас поймёшь. Дверь запереть. Клиентов не принимать, записывать на завтра особо настойчивых, имя и контакт в журнал. Вольеры не открывать. К Искорке руки не совать — она в фазе глубокого сна, если разбудишь, плюнет огнём и промажет, а может и не промажет.

— А если…

— Пуховику — корм в синей банке, полная мерная ложка, не больше. Воду проверь через два часа. И ради всего, Ксюша… — я сделал паузу, подбирая слова, которые звучали бы достаточно серьёзно, чтобы до неё дошло. — Умоляю. Не пытайся «помочь» Феликсу. Не разговаривай с ним. Не заглядывай под покрывало. Не подноси к клетке пальцы. Он не котик и не совик из детской книжки. Он — непредсказуемый, нелицензированный экземпляр, и если он решит продемонстрировать свои способности в закрытом помещении, от клиники останется запах озона и твоё заявление на увольнение.

— Я поняла, Михаил Алексеевич! — Ксюша произнесла это с интонацией солдата, принимающего присягу. — Клиника в надёжных руках!

Я сбросил вызов и мысленно перекрестился.

Ядерный реактор оставлен под присмотром диснеевской принцессы. Но выбора не было — Ксюша при всей своей рассеянности обладала одним качеством, которое перевешивало все разбитые колбы и опрокинутые стеллажи: она любила зверей. Они это чувствовали и рядом с ней успокаивались, затихали, переставали нервничать. Для дежурства в пустой клинике этого хватит.

Должно хватить.

Я начал проверять сумку. Зонд-щуп для глубокой диагностики каналов — на месте. Набор алхимических реагентов — пересчитал, четырнадцать ампул, достаточно. Микрошприцы — три штуки. Запасная мембрана для браслета — последняя, но рабочая.

Я зашёл в клинику и добавил из шкафа флакон стабилизатора Ядра на литиевой основе и пузырёк с эфирным раствором, универсальный антишок для мелких млекопитающих.

Потом вышел, поймал такси на углу — старый мобиль с треснувшим дисплеем и водителем, от которого пахло дешёвым кофе.

— Центральный Фам-госпиталь. Быстро, — обозначил я.

Водитель присвистнул:

— Не дешёвое место. Зверюга заболела?

Я промолчал, и он понял, что разговоров не будет, и вдавил педаль.

Питер за окном менялся. Спальные кварталы с их панельками, дворовыми площадками и облезлыми вывесками «Продукты 24» уступали место проспектам, где асфальт лежал ровнее, фонари горели ярче, а вместо магазинчиков на первых этажах тянулись витрины корпоративных офисов с логотипами Синдикатов.

Центральный Фам-госпиталь вырос из-за поворота. Стекло, бетон и хромированная сталь. Двенадцать этажей, фасад в холодно-синей подсветке, а над главным входом — голографический логотип Синдиката «Северная Звезда», вращающийся медленно и плавно.