— Ваше преподобие, — вскричал воин, — здравия вам и долгих лет!
— Джоакин Ив Ханна?.. — узнал его приор. — И тебе здравия, сын мой. Какими судьбами в нашем скромном пристанище? Вера привела тебя или нужда?
За неделю, проведенную с герцогиней и ее гонористыми рыцарями, бедный парень успел отвыкнуть от вежливости в свой адрес. Чертовски приятно было, что такой важный человек, как приор, говорит с ним уважительно! Джоакин даже приосанился.
— Ваше преподобие, я очень рад встрече и глубоко вас уважаю… Но дело у меня такое, что говорить страшно. Видите ли, со мною женщина, и она в большой беде…
Приор Саймон нахмурился. Джоакин знал, что церковное имя свое монах получил вместе с саном, в честь святого отшельника. Однако, почитая гордыней присвоить в точности имя Праотца, монах переиначил две буквы и сделался Саймоном вместо Симеона.
— Женщины священны сами по себе, — изрек приор, — однако близость женщины с мужчиной порождает всяческие пороки. Праздность, зависть, ревность, злоба, отчаянье и жадность возникают от этой близости, потому святые отшельники Марек и Симеон дали обет никогда не касаться взглядом женского тела и не произносить женского имени, кроме имен Святых Праматерей. Женщина — неподобающий гость в нашей обители…
— Но она тяжко страдает! — вскричал Джоакин.
— Я не окончил, — поднял руку приор. — Женщина в беде — иное дело. Если вера твоя мешает тебе помочь страждущему, то грош цена этой вере. Так сказал Великий Вильгельм. Потому мы поможем твоей спутнице, Джоакин Ив Ханна. Что с нею стряслось?
Джоакин горячо поблагодарил монаха и подвел к тарантасу. Леди Аланис Альмера лежала без чувств, завернутая в плащ, будто в саван. Лицо было укрыто платком. Вчера днем она лишилась последних сил и не смогла держаться в седле. Джоакину удалось выменять тарантас на одну из лошадей. Большую часть пути герцогиня провела в беспамятстве на заднем сиденье. Джоакин гнал прямо по широкой графской дороге, не страшась уже ни застав, ни приарховых наемников. Он шкурой чувствовал, как истекало время. До паники боялся обернуться и увидеть, что миледи больше не дышит. Однако она дышала, порою издавала хриплый сдавленный стон. С ночи на сеновале они не обмолвились ни словом. Джоакину хотелось верить, что скверное самочувствие Аланис — единственная тому причина.
— Отчего закрыто лицо?.. — спросил приор Саймон. — Она скрывает себя?
— У миледи могущественные враги, — ответил Джо, — но повязка нужна не только для маскировки, а и затем, чтобы пыль не попадала в рану.
— Рана на лице?.. — помрачнел приор.