Джоакин убрал ткань со щеки миледи.
— Святые отшельники!.. — выдохнул Саймон. — Как это случилось?
— Я не присутствовал при ранении, — уклончиво сказал Джоакин. — Надеюсь, что брат Мариус сможет помочь…
— Конечно. Мы немедля поместим беднягу в госпиталь… Ибо, насколько я вижу, болезнь зашла опасно далеко.
— Ваше преподобие, у меня есть одна просьба… Видите ли, если враги миледи узнают о том, что она здесь, то это убьет ее вернее, чем гнилая кровь. Потому я умоляю вас…
Приор жестом велел замолчать.
— Разве я спросил у тебя ее имя? Она — несчастная девушка, которой срочно нужна помощь. Вот все, что мне требуется знать.
* * *
Брат-лекарь Мариус мог показаться стариком: иссеченное морщинами худое лицо, голова белая, будто качан капусты. Однако Джо знал, что Мариусу едва исполнилось сорок. Последние шесть лет он провел в обители, а до того служил полковым лекарем в Дарквотере, под знаменами Леди-во-Тьме. Говорят, он был хорош. Говорят, брался за все: раздробленные кости, дырявые животы, перемолотые конечности. Говорят, лишь каждый четвертый умирал под его ножом… Но одним из каждых четвертых оказался благородный сын Леди-во-Тьме. Когда рыцарь испустил последний вздох, оруженосец выхватил меч и хотел зарубить лекаря на месте. А потом поглядел этак пристально в лицо Мариусу, опустил клинок и сказал:
— Тебя совесть больнее сгрызет, чем сталь.
По всей видимости, он оказался прав.
…Мариус внимательно осмотрел рану. Промыл водой, ощупал края. Прижал так, что на поверхности выступила мутная жидкость, растер каплю на пальце, понюхал.
— Неделя прошла? — спросил у Джоакина.
— Да.
— Отчего так долго? Ты убить ее хотел?
Джоакин опешил.
— Я только и делал, что убеждал ее пойти к лекарю! Она сама отказывалась! Говорила, мол, справлюсь, уже стало лучше.
— Открытый ожог, — сухо сказал Мариус, — причиняет свирепую боль и лихорадку. Человек в таком состоянии неспособен трезво мыслить. Если она могла хоть говорить связно, то это уже божья милость. Тебе следовало подумать вместо нее.
— Но она же моя госпожа! Она приказывала…
Брат Мариус не ответил. Взял стальной щуп, поддел край отверстия, осмотрел десны раненой. Миледи издала тихий стон. Затем приподнял веко, заглянул в зрачок.
— Очень плохо. Рана на лице опасней любой другой. Едва гниение проникает в мозг, пути назад уже нет.
— А у нее… проникло?
— Не понять, пока без сознания. Когда она в последний раз говорила?
— Полтора дня назад… — с ужасом признал Джоакин. Брат Мариус тихо свистнул.
Подозвал послушника, что помогал ему, и потребовал какую-то настойку. Паренек принес бутыль, и Мариус смочил жидкостью тряпицу. Приложил к носу миледи, она несколько раз прерывисто вздохнула и открыла глаза.