Темненькая тут же среагировала на нотку сарказма — проворковала на ухо герцогу, слегка касаясь губами:
— Налить тебе вина, мой господин?..
Отлично натаскана, — с уважением подумал Эрвин, — не хуже грея в своем деле.
— Меня порадовала бы чашечка кофе. Ты наполнишь мою душу счастьем, если принесешь его сама.
Девушка беззвучно исчезла, а Гобарт-Синталь ответил:
— Ваша светлость видит внешнее обличье и глубоко обманывается. Купец непременно должен показывать вид достатка и благоденствия, иначе не бывать ему успешным. Он не заслужит доверия и не сыщет покупателей, никому не будет нужен, словно безногий курьер или слепая швея. Вот и приходится нам, ваша светлость, последние монеты вкладывать в видимость…
— Да что последние!.. — воскликнул Юс-Фейри. — Последние монеты давно уж выпиты и съедены, а живем мы на то, что взято взаймы! Губим собственных наших детишек неподъемным грузом долгов!
Захватив ратушу, Эрвин велел Роберту тщательно изучить финансовые и налоговые архивы, выяснить подлинный уровень достатка здешних богачей. Сейчас герцог раздраженно покосился на кузена: бородатый кайр хлебал из кубка и щурился от удовольствия, когда девица почесывала ему загривок.
— Роберт… Роберт!.. — позвал Эрвин. Никакой реакции.
— Чего угодно милорду?.. — спросила рыжая. Она уже пришла в себя, хотя и сохраняла свекольный цвет лица.
— Вон тот мужчина… Вылей ему что-нибудь на голову.
Рыжая без колебаний схватила кувшин, Эрвин вовремя поймал ее за руку:
— Не нужно, садись. Мои кузены — мое проклятье, и нести мне его в одиночку…
Он пригубил вина. Конечно, напиток оказался сладким и чертовски хмельным. Эрвин тут же отдал кубок девушке.
— Мы замираем в ожидании ответа вашей светлости, — послышался голос Аксиниона.
— Ответа?.. — удивился герцог. — О чем?
— Будет ли спасение от наших бедствий? Ибо груз, что гнет нас к земле, чудовищен, а наши бедные плечи дряблы…
— Четвертина?.. — предположил Эрвин.
— О чем изволит говорит ваша светлость?
— Предполагаю, что герцог Лабелин берет налогом четвертину с ваших прибылей.
— Да где там!.. В благородстве своем ваша светлость даже не догадывается… Целую треть!
— Прекрасно! — Эрвин усмехнулся. — Значит, если я назначу четвертину, вы останетесь довольны.
Купцы на миг проглотили языки. Детская ловушка — а сработала. От неловкого замешательства их спасла темненькая: грациозно присев, подала кофе и прильнула к Эрвину как после месяцев разлуки.
— Ваша светлость, — собрался с мыслями Аксинион, — мы не хотели говорить о этом, ибо порочить словом первородного есть тяжкий грех… Но не можем сдержать в себе сию горькую правду. Герцог Лабелин взимал ужасающую подать ради нечестивой цели. Страшно даже сказать об этом вслух…