Эрвин никогда не понимал этого образа: сила слабости, благородство нищеты… Очень уж отдает абсурдом. Леди София Джессика, впрочем, часто молилась Глории и все твердила: «Эрвин, милый мой, ты просто еще слишком молод…». Так что Эрвин на всякий случай поклонился статуэтке на алтаре и тихо сказал:
— Прости.
Бросил по эфесу в чаши для подаяний, и тогда в боковом нефе гулко хлопнула дверь.
Деймон Ориджин и трое кайров-иксов окружили герцога, он знаком велел им расслабиться. В собор вошли безоружный юнец и старик — больше никого. Эрвин двинулся им навстречу.
— Маркиз, вы без эскорта?
— Зачем? — развел руками юноша. — Ваши волки, Ориджин, сожрут нас что с охраной, что без нее. Если рискнут, конечно.
— Храбро, — заметил Эрвин.
— Ходят слухи, вы — человек чести. Но, может, и врут. Мало ли, что люди болтают.
Маркиз Джеремия Дойл остановился перед мятежником, помедлил, но все же протянул руку. Эрвин, помедлив секундой дольше, пожал.
Маркизу едва исполнилось восемнадцать. Богатство и власть, свалившиеся непозволительно рано, испортили парня. Он был избалован, чрезвычайно падок до роскоши, склонен ко всякой мишуре, вроде драгоценных нарядов: сейчас, например, его бархатный камзол усыпали звезды бриллиантов и смоляные капли черного жемчуга. Число альтесс маркиза колебалось от пяти до восьми, с тремя из них (если верить слухам) он делил спальню. Пары достоинств, однако, у него было не отнять: маркиз не глуп и отнюдь не труслив. При иных обстоятельствах Эрвин мог бы с ним подружиться.
— Ваше преподобие, — Эрвин кивнул старику, что сопровождал маркиза.
Епископ Месмери, единственный советник лорда Дойла, ответил на поклон:
— Здравия вам, ваша светлость.
— Идем, — юноша указал на лавку в боковом нефе. — Незачем волкам слушать.
Эрвин пошел за ним, Деймон и кайры двинулись следом. Маркиз, казалось, только этого и ждал — деланно расхохотался, затопив эхом собор:
— Да будет вам, кайры! Не съем я вашего господина! Растревожились, как куры.
Эрвин взмахнул рукой, воины отстали. Маркиз и герцог вдвоем удалились в боковой неф.
— Мы давеча, весною, перешли на «ты», — заявил Джеремия. — Помнишь об этом?
— Вспомню, если перестанешь наглеть. Уже зарисовался смельчаком, кайры тебя надолго запомнят. Теперь хватит.
Маркиз взвесил на языке новую дерзость, но придержал.
— По правде, я рад, что ты приехал. Где ты выкопал эту дубину — Стэтхема? Злобный, что цепной пес, и говорить с людьми не умеет.
— Он предлагал тебе сдаться, — сказал Эрвин.
— Холодная тьма! Он пытался запугать нас, как последних цыплят! «Откройте ворота, жалкие путевцы, иначе спалю ваш чертов город!» Кто так ведет переговоры, а? Прогони его, если хочешь, чтобы люди тебя уважали.