И Джоакин ходил, стоял, копал, ел, спал… не ощущая ничего, кроме худой, неясной тоски. Впереди огромная битва, победа или смерть, или бегство… Ему было безразлично, и еще — тоскливо от своего безразличия. Боги, кем же я стал, что все это меня не трогает?..
Одним утром он проснулся от долгого, низкого воя рогов. Поднялся на ноги и равнодушно подумал: началось.
* * *
Хлюпая сапогами, на ходу застегивая шлемы и куртки, сталкиваясь друг с другом, солдаты спешили по местам. Втыкались в шеренги между привычных соседей, расталкивали плечами, оттаптывали ноги… И сразу, едва заняв позиции, вперивали взгляды в горизонт.
— Идут?.. Что, идут?..
— Не видишь, что ли? Сам посмотри!
Идут. Все видели.
Темная полоса нарисовалась по горизонту и поползла навстречу взглядам, затапливая собою поля. Не слышимые, неразделимые на отдельные фигуры, северяне надвигались сплошной массой. Окрашивали серую землю в цвета угля и крови.
— Лопаты… — сказал Весельчак.
— Святая София… — выдохнул десятник Трейс.
В порядках путевцев царил хаос: метались пехотинцы, разыскивая свои места; орали командиры; топоча копытами, проносились всадники — спешили на безопасный свой фланг. Надсаживаясь, ревели рога: «Урруууууу! Урррруууууууу!..» Кто-то бормотал — кажется, молился. Джоакин смотрел сквозь людское мельтешенье, сквозь сырую испарину, встающую над утренней землей. Полки герцога Ориджина придвигались, дробясь на аккуратные твердые бруски.
— Это хорошо, что… — начал Лосось. На него покосились, и он заткнулся.
— Твердо стоять, бараны! — хрипло заорал сержант. — Разговоры прекратить! Копытами упереться и насмерть стоять! Поняли мне?
— Насмерть — это точно, — буркнул Трейс.
Урррууууууу! Уррруууууу!
Наконец, рога утихли, и стал слышен звук. Не звук шагов, но нечто другое: мерный ритмичный гул, биение прибоя. Северяне приближались фут за футом, в такт их движенью земля глухо вздыхала.
Когти подошли настолько, что Джоакин хорошо видел передний ряд. Фронт северян не был однороден. Ожидалось, что Ориджин поставит в авангард кавалерию и попытается с налету пробить оборону, как при Уиндли. Но черно-красные кавалерийские отряды чередовались с серыми шеренгами пехотинцев. Войско напоминало зубчатую стену: высокие конники, приземистые греи, снова всадники, снова пехота. Греи катили перед собою громоздкие телеги, груженные не то досками, не то бревнами.
— Что там у них?.. Поленья?.. Костры зажгут?
— Какие костры!.. Это баллисты! Как начнут пулять камнями — вот и гробки…
— Где только лес нашли? На пять миль ни дерева не сыщешь!
Верно: вокруг войска лежали голые поля. Все деревья вырубили солдаты Лабелина — на топливо для костров и заградительные колья. Северяне волокли лес откуда-то издали. Зачем?.. Джоакин прекрасно видел: никакие это не баллисты, обычные телеги с простыми бревнами.