Но странным образом защитные рвы не ослабляли тревогу, а усиливали. Ни за что когти не пройдут здесь… Теперь их уже звали когтями. Не подходили больше ледышки и задницы, подходили когти: острые, хищные, рвущие на части. Схватят все, до чего дотянутся, а дотянутся до всего, кроме Лабелина, окопанного рвами, ощетиненного кольями и копьями. Не пройдут когти рвы! Ни за что… Ну, а если пройдут? Возьмут разгон на бешеных своих конях, прыгнут — и перелетят, как ветер. Что тогда выйдет, а? Каково было пехотинцам при Уиндли? Каково оно, когда в тебя на всем скаку врезается железный боевой жеребец? Много ли проку от копьишка в руках? Конь в броне да со всадником — тридцать пять пудов веса! Все равно, что большой церковный колокол упал на тебя со звонницы!
От мыслей о троекратном своем превосходстве все больше скатывались солдаты ко мрачному вопросу: перепрыгнут когти ров — или не перепрыгнут?
— Землица нам да гробочки-досточки, — говорил Весельчак. — Головами, братья, подумайте. Северяне — они же в горах живут. У них кони — что козлы, по утесам скачут, ущелья перемахивают. Что им наши канавки?..
Солдаты смотрели и угрюмились, отвечать не хотелось. Рвы казались хилыми и зыбкими: дождь подмывал их, обрушивал края. Выходили не то вмятины, не то лужи среди поля… И это — защита против кайров⁈ Помилуй нас, Величавая Софья!
— Хорошо, что у нас тоже рыцари! — обнадеживал Трейс. — Почти столько же, как у когтей. Если и перескочат ров, наши им тут же пропишут снадобье.
Это верно — у герцога Лабелина имелось четыре тысячи конных рыцарей против пяти тысяч верховых кайров Ориджина. Однако барон как-его-там, командовавший рыцарями, остерегался подставиться под прямой удар когтей. Держал свою кавалерию в засаде на фланге. Северяне-де, преодолевая рвы, нарушат строй, потеряют скорость, смешаются в кучу — тут-то им в бок и ударить!
Весельчак комментировал сию хитрость такими словами:
— Гробочек для рыцарей выструган, а ляжем в него мы. Конники вместо себя нас подставили. А что, оно и разумно: кому охота первому землицей-то накрыться? Но вы, братья, не тужите: рыцарьки нас не надолго переживут. Лопатка-то везде найдет и закопает. Хоть ты пеший, хоть конный, хоть простой, хоть благородный — а от лопатки не убежишь.
Неунывающий Лосось все бодрился:
— Хорошо, что дождь! Когтевая конница в грязи увязнет и разбег потеряет. Ничего они не перескочат, а если и перескочат, то нас ну никак не побьют.
Тогда в дело вмешивался десятник Трейс:
— Послушай-ка, Лосось. Знаешь, сколько раз ты увидишь когтя? Я тебе скажу: три. Увидишь когтя на горизонте — раз. Моргнешь — и он уже ров перескакивает. Это два. Моргнешь снова — и он тебе голову рубит. Это три. У Ориджина конь — не конь, а вороная стрела; у кайров — тоже не хуже. Так что если тебе, дураку, где-нибудь снова что-то хорошее почудится, то держи язык за зубами!