Джемис шепнул:
— Красиво!..
Его точку зрения разделяли многие: две дюжины воинов следили за поединком, затаив дыхание. В их числе были и часовые, охранявшие двери трапезной.
— Господа, — кашлянул Эрвин, — простите, что отвлекаю!
Зрители обернулись к нему, вскинули руки в салюте:
— Милорд! Милорд!
Бойцы не заметили, и Эрвину пришлось рявкнуть:
— Отставить!
Они опустили мечи. Ни на одном не было ни капли крови. Несколько минут такого поединка без единой царапины — признак высочайшего мастерства обоих бойцов.
— Хороши, — вполголоса сказал Джемис.
— Кто начал? — холодно спросил герцог Ориджин.
— Я, милорд, — сделал шаг вперед нападавший кайр. — Мое имя…
Эрвин пропустил мимо ушей.
— Зачем?
— Он оскорбил Светлую Праматерь Агату.
— Вот как?..
— Назвал ее просто Агатой, будто какую-нибудь служанку!
— Какой ужас!.. — покачал головой Эрвин.
— Да, милорд.
Герцог повысил голос:
— И ваша память, господа, не сохранила тот незначительный факт, что я запретил поединки⁈
Бойцы молчали. Джемис сказал:
— Ваш отец, милорд, поощрял…
— Ах, мы так похожи, сложно заметить разницу… Открою тайну: я — не мой отец!
Эрвин указал на кайра-защитника:
— Месяц в подземелье. В сидячем мешке.
Кайр спал с лица. В обширной темнице Первой Зимы имелись камеры разных размеров. Некоторые отличались от гроба лишь тем, что заживо похороненный имел возможность сесть.
— Милорд, за что?.. Я ведь только защищался!
— Два месяца. Вы могли принести извинения, а не хвататься за меч.
Герцог перевел взгляд на часовых:
— Вы составите ему компанию. Следовало вмешаться, а не зевать.
Три меча со звоном легли на брусчатку.
— Теперь вы… — Эрвин подозвал зачинщика поединка. — Вы устроили бой у дверей трапезной, когда меня ждут внутри. Хотели произвести впечатление и выслужиться?
— Да, милорд, — без смущения ответил кайр. Он считал себя победителем и был уверен: его наказание не коснется.
— Я дам возможность послужить, — сказал Эрвин. — Идите со мной, займите место за обеденным столом. Когда подам знак, встаньте и выйдите из зала.
— Это все, милорд?
— Поверьте: этого довольно.
В сопровождении трех кайров Эрвин вступил в трапезную.
* * *
Здесь было жарко и тесно: казалось, входишь в бочку, заполненную смолой. Зал переполнен: триста человек дышат пряными запахами яств, переговариваются, затапливая воздух гулом. Прим-вассалы — на помосте: сестра и мать, кастелян Хайрок и граф Лиллидей, бароны Стэтхем и Нойворт, полковники Хортон и Блекберри, кузен Деймон — брат Роберта. Здесь же и свояк — граф Виттор Шейланд. Секунд-вассалы — внизу, за общими столами: мелкие бароны, родовитые кайры, батальонные офицеры. Цвет герцогства, железный кулак Севера. Триста человек разом умолкли, обернувшись к Эрвину, и ему сделалось зябко.