Отчего-то у Джоакина пересохло в горле. Видимо, натоплено слишком жарко…
— Миледи… — повторил он глухо.
Аланис улыбнулась:
— Вы, никак, принимали ванну?..
Он сообразил, что надел только штаны, а остальное тряпье держал комком в руках.
— Ой!.. Простите, миледи…
Попытался с достоинством надеть сорочку. Выронил, подобрел, замялся: сорочка вся была изукрашена жирными земляными пятнами.
— Бросьте, — велела Аланис, — садитесь. Здесь тепло.
Джо поискал глазами отведенное ему место.
— Садитесь на овчину, не бойтесь меня.
Он сел, прижавшись к дальнему от миледи краю. Однако овчина была не слишком велика. Пальцы ноги девушки оказались в дюйме от джоакинова колена. Все дрянь, — напомнил себе Джоакин. И не само по себе дрянь, а из-за нее, из-за этой вот барышни.
Спросил как можно суше:
— Чего угодно миледи?
— Я вспоминала, как мы с вами отнимали лошадей, — Аланис пошевелилась, подол халата сполз, приоткрыв щиколотку. — Вы назвали это забавным приключением. И были правы: теперь мне весело вспомнить. Вы весь такой грозный, лицо — будто герб на щите. «Нам нужны ваши лошади!» И меч к самому носу этого бедняги… а он хлоп — и в обморок. Ну, не забава? А вы сразу так растерялись, чуть меч из рук не выпал. Я говорю: «Найдите деньги», — и вы с той девчонкой только глазами хлопаете. Мол, к кому это она обращается?..
Джоакин отодвинулся и сжал кулаки, пытаясь задушить предательское тепло, родившееся в груди.
— А как думаете, — спросила Аланис, — они продали кольцо? Или хранят как святыню, что чудом свалилась с неба? У кого-то Священные Предметы, а у них — мое колечко. Молятся: «Янмэй Милосердная, сделай так, чтобы все наши несчастья кончались, как тот грабеж на дороге!» Садятся в телегу и катаются ночами в надежде: вдруг найдется еще герцогиня, которая захочет их ограбить?
Джоакин стиснул зубы, поиграл желваками.
— Миледи, вам угодно предаться воспоминаниям? У меня один случай не идет из головы: «Милый Эрвин, сделайте так, чтобы этого человека не было…»
Отблеск гнева полыхнул в карих глазах.
— Вы меня сильно разозлили, Джоакин. Вам всегда это на славу удается. Можно подумать, вам счастье, когда я в ярости.
— Вы сказали, что я лгу.
— А вы и лгали!
Джоакин потупился.
— Я хотел вам добра. Говорил так, с преувеличением, чтобы расположить к себе Ориджина… А вы на меня даже не взглянули!
— Милейший сударь, — холодно сказала герцогиня, поправив подол, — если желаете предаться обидам, то займитесь этим позже, в одиночестве. Будто мне дел других нет, как слушать ваши жалобы! Не затем позвала.
От ее слов обида только усилилась. Парень хмуро буркнул: