Орехов медленно поднял руку. По залу прокатилась такая тишина, что стало слышно, как где-то высоко над нами тихо потрескивают энергетические жилы, проходящие через стены Башни. Ректор коснулся ладонью небольшого управляющего кристалла у основания центральной конструкции, и огромный кристалл под самым куполом откликнулся почти сразу. Внутри него вспыхнула серебристая сфера, медленно увеличиваясь в размерах, пока весь зал не наполнился мягким, ровным свечением. Никто не произнес ни слова. Даже дыхание людей вокруг стало осторожнее, словно все боялись нарушить хрупкое равновесие происходящего.
Сначала процедура выглядела совершенно обычной. Свет равномерно расходился по рунам, артефакты один за другим отзывались короткими вспышками, преподаватели внимательно следили за показаниями приборов, время от времени обмениваясь едва заметными кивками. Я уже начал понимать, почему Виктор Андреевич назвал это калибровкой. Башня словно проверяла сама себя, убеждаясь, что каждая линия, каждый накопитель и каждый узел Потока работают так, как должны. Однако именно в этот момент произошло то, чего не ожидал никто.
Без всякого предупреждения серебристое свечение исчезло. Не потускнело и не стало слабее. Оно словно растворилось за одно мгновение, уступив место ослепительно чистому белому свету. Он длился не больше удара сердца, но за эту секунду весь зал застыл, будто время перестало двигаться. Я не успел испугаться, не успел даже осознать увиденное. Зато прекрасно увидел лица преподавателей. Никто не вскрикнул и не бросился к кристаллу, однако спокойствие, царившее здесь еще секунду назад, исчезло без следа. Даже Алексей Миронович Орехов впервые за все время медленно поднял голову, внимательно всматриваясь в вершину Башни. Именно его взгляд подсказал мне, что произошло нечто такое, чего не должно было случиться вовсе.
Белое сияние исчезло так же внезапно, как появилось. Серебристый свет вновь заполнил кристалл, руны на стенах вернулись к привычному мерцанию, а вибрация Потока постепенно стала ровной и спокойной. Со стороны могло показаться, будто ничего необычного не произошло вовсе. Именно это и поразило сильнее всего. Если бы не лица преподавателей, я бы решил, что странная вспышка мне просто померещилась.
Первым нарушил тишину не ректор, а один из магистров, наблюдавших за измерительными артефактами. Он быстро подошел к Орехову, что-то тихо произнес, показывая на металлическую пластину с бегущими символами, после чего оба одновременно посмотрели вверх, туда, где висел центральный кристалл. Ректор выслушал доклад без единого изменения в лице, коротко кивнул и ответил настолько тихо, что слов невозможно было разобрать. Магистр сразу ушел выполнять распоряжение, а остальные преподаватели неожиданно начали вести себя так, будто продолжают обычную проверку оборудования. Слишком спокойно. Настолько спокойно, что это спокойствие выглядело почти искусственным.