Егор быстро сверился со списком в своей папке и жестом подозвал меня ближе. Он пробежался взглядом по нескольким страницам, удовлетворенно кивнул и объяснил, что нас определили в одну учебную группу. По его словам, подобное случалось нечасто, поскольку старост старших курсов обычно распределяли отдельно, однако из-за срочного приказа Академии привычный порядок пришлось временно изменить. Он даже усмехнулся, заметив, что Император сумел внести беспорядок в расписание быстрее любого студента, которого ему доводилось знать.
Пока мы пересекали зал, я впервые внимательно посмотрел на остальных первокурсников. Здесь действительно собрались люди со всех уголков Империи. По одежде, манере держаться и гербам на дорожных сундуках легко угадывались наследники Великих Домов, дети богатых купцов, провинциальные дворяне и те, кому пришлось добиваться права учиться исключительно собственными способностями. Еще вчера подобное разнообразие наверняка породило бы десятки отдельных компаний, но сегодня все выглядели одинаково настороженными. Перед неизвестностью различия между людьми неожиданно потеряли привычную остроту.
Неподалеку мелькнула знакомая фигура Александра Бельского. Он спокойно разговаривал с одним из преподавателей, внимательно слушая каждое слово и время от времени задавая короткие уточняющие вопросы. Вокруг него не толпились поклонники, никто не пытался подчеркнуть его положение, а сам Бельский держался так естественно, словно находился здесь уже не первый год. Закончив разговор, он заметил меня, коротко кивнул в знак приветствия и без всякого высокомерия направился к своей группе. Почему-то именно эта сдержанность производила куда более сильное впечатление, чем любые рассказы о его таланте.
Егор проследил за моим взглядом и негромко заметил, что многие первокурсники ошибаются, считая Бельского главным соперником еще до начала учебы. По его мнению, опаснее всего в Академии были вовсе не самые сильные студенты, а те, кто ежедневно становился лучше самого себя. Он признался, что за четыре года видел десятки одаренных новичков, уверенных в собственной исключительности, но большинство из них исчезало из числа лучших уже к концу первого семестра. Академия редко наказывала за отсутствие таланта. Гораздо чаще она безжалостно наказывала за самоуверенность.
В этот момент один из преподавателей остановился перед нашей группой. Он не повышал голос и не пытался сразу произвести впечатление. Достаточно было того, что разговоры вокруг начали стихать сами собой. Мужчина спокойно дождался полной тишины, внимательно посмотрел на каждого из нас и произнес, что если кто-то рассчитывал увидеть сегодня красивые заклинания или эффектные поединки, то его ждет первое разочарование. По-настоящему опасные ошибки начинаются не тогда, когда человек оказывается слишком слабым, а тогда, когда он решает, будто уже готов управлять силой, которую еще даже не научился понимать. Именно поэтому первый урок Потока почти никогда не похож на то, чего ожидают первокурсники.