И отложили бы мы ее в сторону, кабы не личность автора. Он так и не сообщил нам свое имя, но рассказал, что был когда-то захвачен во время татарского набега, и почти двадцать лет провел в казанском рабстве. И «Летописец…» свой писал, опираясь в первую очередь на татарские летописи и предания, с которыми познакомился во время плена. Так что в известной степени перед нами — изложенная через вторые руки татарская версия взаимоотношений Москвы и Казани. Да, изложенная человеком, не испытывающим к казанцам ни малейшей симпатии (и чувства его вполне понятны) — Казань он обычно называет не иначе, как «змеиным гнездом». Но другой у нас просто нет.
И вот что любопытно — несмотря на ненависть к татарам, частенько историк в нем пересиливает беллетриста, и во многих эпизодах его книги московские князья выглядят не очень приглядно. Белевская история — один из них. Я не буду, как выше, приводить полную цитату — история приключений Улу-Мухаммеда под Белевом в этой книге занимает две главы. Но фактологию перескажу близко к тексту.
Царь Улу-Мухаммед, изгнанный из своего царства Едигеем, обращается к московскому князю Василию Васильевичу,«не рабом, но господином и любимым своим братом называя его, чтобы позволил тот ему беспрепятственно отдохнуть недолгое время от похода у границ своей земли [3] ». Васенька наш, в свою очередь,«разрешил царю приблизиться к своей земле, и сперва ни в чем не чинил ему препятствий и даже с честью принял его не как беглеца, но как царя и господина своего, и почтил его дарами, и большую дружбу с ним завел, относясь к нему как сын к отцу или как раб к своему господину» .
А теперь — внимание:«И дали друг другу царь и Великий Князь клятву, что не будут ничем обижать друг друга до тех пор, пока царь не уйдет из Русской земли. И дал Князь Великий царю для кочевья Белевские места».
А дальше набеги татарского царя на русские земли испугали князя, и побоялся он, что Улу-Мухаммед нападет и на его земли. Да и бояре подзуживали. Вот и отправил Василий послов к царю, требуя, чтобы ушел тот с его земли. Татарин попросил дать ему еще немного времени, князь еще дважды отправлял посольства. Царь же убеждал, что вот-вот уйдет, и просил лишь«Брат, господин мой, помедли немного» , да обещал:«Не причиню я тебе никакого зла по нашему с тобой договору и по любви и впредь до смерти моей, если Бог поможет мне снова сесть на царстве моем, рад буду иметь с тобой верную дружбу и любовь сердечную и незабвенную. Также и сыновьям моим прикажу после себя служить тебе и подчиняться. И грамоту тебе надежную дам на себя, на сыновей моих и на внуков за печатями золотыми, что они не будут брать с тебя ни даней, ни оброков и не будут ходить в твою землю и разорять ее. И если замышляю я теперь какое-либо зло против тебя, малое или большое, как мнится тебе, пренебрегши любовью, с которой ты отнесся ко мне, накормив меня, словно нищего просителя, пусть мой Бог, да и твой, в которого я верю, убьет меня» .