Он оставался неподвижным, его грудь высоко и ритмично поднималась, а руки с силой сжатые в кулаки лежали на коленях, выдавая ту яростную борьбу, что происходила в нём.
Я не стала укутываться в полотенце. Пошла босиком по прохладному каменному полу, оставляя за собой мокрые следы-отпечатки нашего разговора без слов. Чувствовала, как тонкая, мокрая ткань белья откровенно прилипла к коже, подчёркивая каждый изгиб. Капли воды скатывались по ногам, но я не обращала на это внимания.
Пройдя мимо гостиной, я бросила рассеянный взгляд на кота. Он свернулся клубком на своём стуле, но его прищуренные глаза, казалось, видели всё — и мою дрожь, и моё смущение, и тот жар, что я уносила с собой. Я не стала останавливаться и пошла дальше, в спальню. Холодный воздух обжёг разгорячённую кожу, но был бессилен погасить тот внутренний огонь, что разливался по жилам. Боль в мышцах притупилась, затерявшись в хаосе других, куда более острых и сладких ощущений.
Интересно… Чувствовал ли он то же самое? Это безумное, физическое притяжение, это желание, от которого перехватывает дыхание и темнеет в глазах?
Каждый нерв в моём теле, каждая клетка кричали о Карионе. Его прикосновения были не просто лаской — они были и исцелением, и пыткой. Они разжигали огонь, но в то же время заставляли сердце сжиматься от щемящей нежности, от того, каким бережным, каким заботливым он мог быть, как яростно сдерживал себя ради чего-то, что было важнее сиюминутной страсти.
А что, если…
Я закусила губу, представляя, как в следующий раз на его резкое, отчаянное «Мира, иди оденься!» я не послушаюсь. Останусь. Сделаю шаг навстречу. Подойду ближе, коснусь его напряжённой, мокрой спины, почувствую, как дрогнет его кожа под моими пальцами, как срывается его дыхание.
Он ведь не оттолкнет. Или… оттолкнет? Но я видела этот голод в его глазах, то, как его руки сжимались, когда он пытался держать дистанцию, будто отрывая от себя кусок плоти.
Один шаг. Всего один мой непослушный, дерзкий шаг — и все эти выстроенные им барьеры, эта вымученная дистанция рухнет, унося с собой все «надо» и «нельзя».
Но… Я не хочу, чтобы он сдался просто так. Я хочу, чтобы он сам, добровольно, сбросил эту маску сдержанности. Чтобы его руки не дрожали от попытки контролировать себя, а дрожали от желания. Чтобы его голос хрипел не от приказов и наставлений, а от шёпота моего имени, срывающегося с его губ.
Я улыбнулась в полутьме своей комнаты, и эта улыбка была полна предвкушения и тайной, сладкой власти.
* * *
Переодевшись, я вышла в гостиную, и застала тихую, почти идиллическую картину. Карион сидел за столом, его мощный силуэт казался удивительно спокойным в мягком свете магических огней. На стуле рядом, свернувшись в черный клубок, лежал кот, и только легкое подрагивание кончика хвоста выдавало, что он не спит, а прислушивается ко всему происходящему.