Воздух, еще недавно густой от невысказанных слов и пылающих взглядов, теперь был наполнен лишь ароматом жареного мяса и трав. Напряжение между нами понемногу рассеялось, сменившись усталой, но комфортной тишиной. Мы приступили к ужину, и только случайные взгляды, цеплявшиеся друг за друга, напоминали о недавней буре в купели.
Карион задумчиво ковырял вилкой еду в тарелке, его мысли были явно далеко. Затем он поднял на меня взгляд, и в его глазах я увидела тень какой-то детской неуверенности.
— А хочешь, я расскажу тебе сказку?
Голос его прозвучал тише обычного, почти с робостью. Я почувствовала, как внутри что-то ёкнуло — от нежности и удивления. Я улыбнулась.
— Давай. Про что она?
Карион ухмыльнулся, и по его лицу пробежала тень былого озорства.
— Про тёмного мальчика.
— Ого! — воскликнула я, искренне удивленная. — Она из твоей книги?
Он кивнул, отодвинул тарелку и, откинувшись на спинку стула, начал рассказ.
— Давным-давно, когда леса были древними, а звёзды горели ярче, появился на свет мальчик. Он ничем не отличался от обычных детей эльфов: резвился под солнцем, обожал сладкую выпечку с мёдом и, бывало, не слушался свою маму, за что потом очень корил себя.
— А кто была его мама? — тихо спросила я, боясь нарушить чарующую атмосферу, что начала плестись вокруг его слов.
— Ооо, — протянул он, и в его глазах вспыхнули огоньки воспоминаний, настоящих или придуманных, я не знала. — Его мама была могущественной ведьмой. Повелительницей стихий, знавшей язык ветра и шепот корней. А он… он родился совершенно обычным, без единой искорки магии. И от этого в его маленьком сердце поселилась грусть. Он часами наблюдал, как мама легко и изящно творила чудеса, а потом убегал в чащу леса, где наедине с вековыми деревьями пытался вызвать хоть что-то, хоть самую крошечную магическую вспышку.
Карион сделал паузу, его взгляд унесся куда-то вглубь себя. Я замерла, забыв о еде, полностью покоренная повествованием.
— Как-то раз он так сильно заигрался, пытаясь подчинить себе солнечный лучик, что не заметил, как ночь опустила на землю свой черный бархатный плащ. Лес преобразился, став чужим и полным шепчущих угроз.
Карион замолчал, давая мне прочувствовать страх маленького мальчика в темноте. Я с предвкушением ждала, что же будет дальше, обхватив руками колени.
— Мальчик бродил по тёмному лесу, сердце его стучало, как пойманная птица. Он искал путь домой, но было так темно, что каждый знакомый пенек, каждый поворот тропинки казались ловушкой, уводящей его все глубже в самое сердце непроглядной чащи.