гамму эмоций может испытать человек, наблюдая за живописнейшей картиной с танцами и обжиманиями из темноты участка Вульфа! Келли затрясло. — Я видел вас там. Теперь знаю, что ты тогда испытывал в баре, Келли. Действительно — фейерверк! — Дай сказать, умоляю! — шепнул он. — Ну, валяй. Только не очень долго. Мне еще надо кое-куда заглянуть. К твоей «детке». Поверь, я очень хорошо научился лазать по стенам ее дома. Истинное наслаждение! Вот что я получал от созерцания того, как надменный король мира, небожитель превращается в вымаливающего слово раба. — Роберт, слушай! — он набрал побольше воздуха, чтобы собраться. — Я знаю, что заслужил. Видишь это? — он показал на шрам над глазом. И это… — Келли повернул вбок голову. Уродливый рубец у основания черепа. — Знаешь, почему я не давал о себе знать? Признаться, я ведь собирался начать тебя терзать сразу после… Извини, можно я закурю? Кивнул. Его последняя сигарета и выпивка. Я ж не зверь, пусть кайфанет напоследок. — Ты и правда дьявол, Грэйвз. Мистика, понимаешь? На следующий день после нашей долгой беседы у въезда в Оук-Хиллс я втопил на той же трассе. Торопился в колледж к одной девке. Очень секса хотелось. Ну так вот. Тачку-то мою Мэй раздолбала, пришлось снова одолжить у приятеля Мустанг, в котором ты тогда лежал в отключке. Понимаю, не очень приятные воспоминания, извини. Но дослушай, пожалуйста… Келли бросил полу скуренную сигарету на пол. — Фура. Водитель, как потом выяснилось, заснул. Столкновение. Мустанг закрутило и выбросило на обочину. Удар о дерево пришелся на водительскую дверь. Еще и чертова подушка безопасности не сработала. В общем, две операции. Но это неважно… Главное, то дерево росло у перекрестка. Трасса и съезд в Оук-Хиллс. В больнице я осознал: ты проклял меня. Ты и есть дьявол. В общем, Роб, признаю, что ты сильнее. Никакого шантажа. На тебя больше ничего нет. Оук-Хиллз, конечно, не вернешь, жаль! Томпсон бил тебя, я страшно виноват. Она виновата. Забери меня. Забери Томпсона. Только не её, прошу! — Томпсона я уже «забрал», — зло усмехнулся. — Минут двадцать тому назад. — Ее я «заберу» примерно через полчасика, если ты больше не будешь утомлять болтовней. — Боже! — он закрыл лицо руками. Дикая боль — вот что он чувствовал! Келли правда любил её. Любил так сильно, что готов был на всё. Умолять, стоя на коленях, плакать. Слишком поздно! — Твои заблуждения, Эйден. Никакой я не дьявол. Не верю во всю эту мистическую херню. Многие проклинали тебя. Может, я, а может, тот парень-самоубийца, или