— Отличное место, — съязвила я.

— Не жалуйся, — Тигран опёрся плечом о дверной косяк. — В борделе у тебя не было бы даже двери.

Я сжала губы.

Он бросил мою сумку на кровать и развернулся.

— Жить будешь здесь. Можешь убраться, поставить плиту, взять всё необходимое в магазине снизу. Он тоже мой.

Я фыркнула.

— Судя по всему, весь мир принадлежит тебе.

— Ещё нет, но я к этому стремлюсь.

Я перестала улыбаться, а он сделал шаг в мою сторону, заставляя меня отступить к кровати.

— Я сейчас уеду, а ты осваивайся, — его голос был низким, с хрипотцой.

Я замерла, вцепившись пальцами в край майки.

— Ты же понимаешь, что я могу легко сбежать?

Он молчал пару секунд, потом наклонился ближе, почти касаясь моего лица своим дыханием.

— Хорошо, что напомнила, — прошептал он.

Я не дышала.

Он резко развернулся, вышел… но через мгновение вернулся. Захлопнул дверь.

В руках у него была чёрная штука, похожая на браслет.

Мне даже не нужно было спрашивать. Я знала: если он это наденет, мне никогда от него не сбежать.

— Стой, не надо! Я не убегу!

Я покачала головой, губами шепча мольбу.

— И я должен тебе поверить? — в его голосе нет сомнений. — Сама наденешь?

Попыталась его ударить, замахнулась, но я не успела увернуться. Тигран схватил меня, заломил руку, уложил лицом в пыльную кровать.

— Ну нет, так нет.

Я задыхаюсь, чувствую, как его тело наваливается на меня всей своей тяжестью, силой, напором. Внутри поднимается паника, ужас, сжимающий меня изнутри. Меня охватывает страх, что он прямо сейчас лишит меня девственности, прямо здесь, в этой тесной комнатушке, пока клиенты гуляют по магазину, пока за дверью стоят его люди.

Но вместо этого я чувствую холодное прикосновение металла к моей лодыжке. Щелчок.

Мир вокруг рушится.

Я дёргаюсь, пытаясь сбросить с себя его вес, но он не двигается. Его рука скользит выше, от лодыжки к бедру, забираясь под ткань моих шорт. Я зажимаю губы, сдерживая крик.

— Тут всё просто, Ермолина, — его голос звучит спокойно, без спешки, скользнув горячим дыханием по шее, вызывая колючие мурашки. — Я могу оставить тебя жить здесь, отрабатывать долг так, как я скажу, а могу отвезти тебя в бордель, где твой долг выкупят и будут пускать по кругу, пока ты его не отработаешь. Хотя, возможно, я настолько тебе противен, что ты сама согласишься стать шлюхой?

Я едва сдерживаю всхлип.

— А в чём разница? — срывающимся голосом бросаю ему в ответ. — Ты всё равно меня трогаешь, и плевать тебе на религию и условности.

Мгновенно чувствую, как его ладонь резко ложится мне на голову, вжимая лицо в матрац. Я хватаю воздух ртом, задыхаюсь.