Я беру паузу, одеваюсь, стараясь не спешить, словно это поможет избежать его гнева.
— Ты должен поклясться, — тихо говорю я, чувствуя, как всё решается здесь и сейчас, — что никого не убьёшь.
Мой телефон оживает.
Звонки — от Алины, от Амины.
Одно за другим. Я глушу звук.
Стыд жжёт кожу, но впервые за многие недели я чувствую что-то другое.
Свободу.
— Говори.
— Рустам не твой сын, — выдыхаю я. — Он — сын Камиля.
Он сможет стать донором его спасти. Тигран, слышишь? Он может спасти вашего сына.
Он сжимает руль так сильно, что, кажется, сейчас вырвет его с мясом.
Костяшки белеют.
Молчит.
И только через минуту, тихо, почти беззвучно:
— Мурад тоже?
Я закрываю глаза на миг, прежде чем ответить:
— Да.
Тишина разливается по машине, тяжелая, как свинец.
Тигран медленно выдыхает, голова опущена.
Я вижу, как по шее пробегает судорога.
— Я детей не могу иметь, значит, — хрипит он, почти себе под нос. —
Это закономерная херня, да? После всего, что я натворил.
Он бьёт кулаком по рулю, коротко, беззвучно.
И только река за окном спокойно течёт мимо, как будто ничего в мире не изменилось. Словно мир мужчины, который стал мне очень близок только что полностью не перевернулся.
Глава 29.
Он молча заводит мотор, рывком. Машина вздрагивает, словно тоже чувствует напряжение в его теле. Ни слова. Ни взгляда. Только резкий поворот руля — и мы срываемся с места, вылетая со двора, будто от чего-то бежим.
Я не спрашиваю, куда. Не прошу остановиться. Просто сижу рядом, руки на коленях, спина прямая, будто это поможет не развалиться.
Тигран нажимает на газ, и стрелка спидометра ползёт вверх.
Сто. Сто двадцать. Сто шестьдесят.
Асфальт под нами дрожит. Ветер врывается в салон сквозь щели, бьёт по щекам. Внутри — тишина. Только двигатель рычит, как зверь, и что-то воет внутри него самого.
Он не едет — он мчится, как будто хочет убиться. Как будто в этом бешеном движении можно что-то забыть, что-то стереть, нечто выжечь из себя.
Я смотрю на него в профиль. Напряжённая челюсть. Руки сжаты на руле до побелевших костяшек. Он весь — как струна, готовая лопнуть. Но не лопается. Мчит дальше.
Мы выезжаем на трассу. За окнами — голые поля, чёрные деревья, редкие фары навстречу. И всё это — на фоне заходящего солнца, которое будто издевается своей красотой. Мир в огне, а мы просто летим по его краю.
Он снова и снова набирает скорость. Иногда я чувствую, как машина на долю секунды теряет сцепление с дорогой. Но не говорю ничего. Я просто рядом. Просто живу его боль. Боль, которую он носил в себе годами, слепо веря в то, что Камиль — брат. А теперь знает: Камиль — враг. Любимый брат — предатель. А дети...