Её слова, тихие и ровные, разрывают остатки моего мира.
— Если кто-то узнает... — продолжает Наира. — Ты никогда не станешь женой Камиля.
Добродушие, в котором я купалась минуту назад, испаряется.
На смену ему приходит злость. Горькая, жгучая, разъедающая всё внутри.
И дикое, первобытное желание — вышвырнуть её вон.
— Я всё ещё не понимаю, зачем ты здесь, — говорю я, с трудом удерживая голос вежливым.
Наира прижимает пальцы к губам, будто собираясь с духом.
— Марату требуется пересадка костного мозга, — выдыхает она наконец. — Тигран не подходит. Но Камиль... Камиль почти наверняка подойдёт.
— Уговори его сдать анализы. Прошу тебя.
Я раскрываю рот, чтобы что-то сказать... и тут же закрываю его.
Слова не идут. В голове только белый шум.
Я почти поступила на курсы преподавателей. Мы уже говорили об этом с Камилем, он поддерживал. Всё было так правильно, так спокойно.
Но даже мои скромные знания биологии подсказывают: костный мозг совместим только с ближайшими родственниками. Очень близкими.
Отец — идеальный донор.
Если Тигран не подходит... если Камиль подойдёт...
Я отшатываюсь, в голосе прорывается почти крик:
— Ты с ума сошла?
Наира смотрит на меня всё тем же потухшим, безнадёжным взглядом.
И в этот момент я понимаю: она здесь не для войны. Она здесь, потому что у неё больше нет оружия.
Только одна истина, которой она пытается меня задушить.
Глава 27.
На следующий день Камиль забирает меня из общежития.
Он привычно подхватывает тяжёлые сумки, складывает их в багажник, хлопает крышкой и оборачивается ко мне.
Лицо его светится — он тянется, чтобы поцеловать меня.
Я отворачиваюсь.
— Как так вышло, что Рустам — твой сын? — выдыхаю, глядя в сторону.
Его рука замирает в воздухе.
Улыбка стирается с лица.
Камиль смотрит на меня так, словно я выстрелила ему в грудь.
Маска добродушия падает.
Он сглатывает, опуская глаза.
— Наира приходила? — хрипло спрашивает.
— Да. Просила поговорить с тобой.
Он коротко усмехается, безрадостно.
— Я ей уже всё сказал. Донора они и так найдут. Нет смысла копаться в этих корках прошлого.
— Но мальчик нуждается в тебе, — шепчу я.
Камиль резко поворачивается ко мне. В его глазах — злость и усталость.
— Он нуждается в лечении. А не в том, чтобы его законный отец стал убийцей. Думаешь, Тигран махнёт рукой и скажет: «Окей, ребята, ничего страшного»?
— Он не станет вас убивать, — неуверенно возражаю.
Камиль смеётся. Горько. Грубо.
— Да тебе откуда знать?! Он бешеный! — бросает он. — Он не просто так стал главным. Его все до смерти боятся. Даже отец боится. И только он еще может его сдерживать.