Я ощущаю, как земля уходит из-под ног.

— Я просто... не понимаю, как так получилось, — шепчу, сжимая ремешок сумки.

Камиль вздыхает, будто решаясь.

— У них долго не было детей. Он уже хотел разводиться с Наирой. А мы... мы неплохо общались. Ну я и предложил помочь. Ну а что — мы родные братья. Кто заметит разницу?

Я моргаю, не в силах поверить в услышанное.

— Она бы не согласилась, — качаю головой. Только не Наира.

— Сначала — нет, конечно, — Камиль пожимает плечами. — Но когда Тигран снова заговорил о новой жене, она сама пришла. Секс был очень… — он криво усмехается — деликатным. Закрытые глаза, прикрытое тело. В первый раз. Потом она стала смелее.

Второй тоже мой, если что.

Второй. Даже без имени.

Я стою, как вкопанная.

В голове шумит.

Мир рушится медленно, мучительно.

Камиль смотрит на меня весело, почти беззаботно.

— Ну хватит уже о грустном. Завтра свадьба, Анька! Завтра ты станешь моей — на законных основаниях, по всем правилам ислама.

— Которые ты сам не соблюдаешь, — тихо напоминаю я. – Ты спал с женой брата. Как это вписывается…

Он закатывает глаза.

— Ну не начинай нудеть. Ты же не такая, блин.

— Потому что русская, — бросаю я, и чувствую, как стекает по горлу горечь.

Он не отвечает. Просто забрасывает последние сумки в багажник, хлопает дверцей.

Затем отвозит мои вещи к себе — в дом, который скоро станет и моим.

А меня везёт обратно — в магазин, к Алине, где я сегодня останусь ночевать.

Всю дорогу мы почти не разговариваем.

Камиль включает музыку погромче, будто хочет заглушить то, что висит между нами.

А я смотрю в окно, в темноту, и впервые задаюсь вопросом:

Правильно ли я поступаю?

* * *

Алина уже спит.

Я лежу рядом, на продавленном диване, укрывшись чужим пледом, который пахнет стиральным порошком и клубникой.

Вокруг темно и тихо. Только часы на стене щёлкают, отмеряя секунды до моей собственной свадьбы.

Я не могу уснуть.

Внутри — пусто. Как в доме после пожара. Вроде всё на месте, но ничего больше не имеет смысла.

Камиль — не тот, за кого я его принимала.

Наира — не такая святая.

Даже Рустам.

Он — не просто ребёнок. Он — напоминание. О грехе. О боли. О том, что никто из нас не чист.

Я чувствую, как по щекам катятся слёзы. Беззвучно. Медленно.

Словно моя душа сама себя отмывает.

Мне страшно.

Не из-за Тиграна.

Не из-за Камиля.

А из-за того, что я не чувствую радости.

Завтра свадьба — а я будто похороны жду. Своих чувств. Своей свободы. Своей настоящей жизни.

Я тянусь к телефону. Руки дрожат. Экран слепит глаза.

Контакта нет. Номера нет. Но пальцы помнят.

Я набираю вручную. Цифра за цифрой, словно выдавливаю признание из самой себя.