Он не увидел, как я потянулась за новой упакованной сумкой. Быстрым движением — из-за плеча, наотмашь.
Глухой удар.
— А-а-а! — вскрик, с хрипом, с паникой. Он схватился за лицо, пошатнулся. — Ты, сука!.. Ты мне глаз выбила!
Он упал на колено, зажимая глаз. Сквозь пальцы хлынула кровь — не сильная, но яркая. Он взвыл.
Сердце бешено колотилось. Я стояла, сжимая ремень сумки, почти не веря, что успела. Что попала. Что сделала хоть что-то.
И в следующую секунду — скрип двери, тяжёлые шаги, женский голос, резкий, режущий ухо, как хлыст.
В проёме возникла женщина. В платке, в длинном чёрном платье. Лицо — бледное, глаза — как сталь. Мать. Его мать. Управляющая. Амина
Она смотрит на сына — согнувшегося, с окровавленным лицом.
Смотрит на меня.
Орёт что-то на своём. Быстро. Слова, как удары. Как выстрелы.
— Я защищалась! — выкрикиваю я, показывая на сумку, на его руку, на себя. — Он хотел…
Она не слушает.
Сжимает ладонь.
И бьёт меня — со всего размаха, по лицу. Резко, звонко, от плеча. Мгновенно плывёт зрение, мир дёргается. Я падаю назад, ударяясь локтем о бетон.
— Нечистая! — рычит она уже на русском. —Ты позоришь женский род!
— А я не из тех, кто будет молчать, когда меня принуждают…
— Убирайся отсюда. До вечера чтоб не было!
Амир всхлипывает где-то рядом, прижимая ладони к глазам.
А я не могу пошевелиться. Только лежу. Дышу. И медленно осознаю: здесь не будет справедливости. Не будет защиты.
Я ведь даже Тиграну пожаловаться не могу. Амир прав в одном. Для них всех я просто кусок мяса… Я ковыляю до своей комнатушки, валюсь с ног и проваливаюсь в сон.
Меня оттуда почти выдёргивают. Поворачиваю голову, замечая рядом Тиграна, уже раздетого до трусов и судя по всему готового к новому раунду унижения.
Он поворачивает к себе моё лицо, чтобы поцеловать и застывает.
— Не понял. Это что?
— Ничего, — хочу отвернуться, но он вскакивает и буквально сдирает меня с кровати.
— Какая собака посмела тебя тронуть?
— Это вышло случайно.
Глава 15.
— Хватит, Тигран! — голос предательски дрожит, но я стараюсь не подавать вида.
— Хватит будет, когда я скажу. Встала и пошла, — его голос режет, как стекло, пока сам он одевается так быстро, что я не успеваю и глазом моргнуть.
— Зачем? Ты всё равно ничего им не сделаешь! — в груди вскипает протест, но и страх, как чёрная тень, скользит по позвоночнику.
— Им? Да я руки оторву любому, кто тебя тронет, — шипит он и резко хватает меня за руку, вытаскивая из комнаты.
Мне страшно. Почему — не понимаю до конца. Может, потому что его гнев не похож на защиту. Он будто собирается на войну. Но против кого?