Он сжимает кулаки. Тень его закрывает мне свет из окна. Я вижу, как дёргается жилка у него на шее. Вижу, как он разрывается между тем, чтобы убить — и обнять.
Но обнять он не умеет. Он умеет только держать. С силой.
Глава 20.
Я не сплю. Не ем. Не могу смотреть на людей, которые продолжают жить, когда я — будто уже мёртв. Утонул в той реке вместе с Аней.
Я мог её спасти. Если бы посадил на цепь. А теперь...Маячок оборвался на реке. Последний сигнал — у самой кромки, где весенняя вода казалась особенно тёмной, особенно чужой. А дальше — тишина.
Мёртвая, вязкая. Такая, от которой внутри выворачивает.
Я поднял всех. Подключил тех, кто был должен, и тех, кто просто когда-то со мной шёл бок о бок — МЧСников, бывших, старых знакомых, людей с номеров без имени. Прочёсывали берега. Вызванивали больницы. Проверяли частные клиники. Связывались с водителями скорых, которые чаще других видят смерть, не дожидаясь протокола.
И всё было впустую.
Никто не видел Аню.
Никто.
А в голове — одна и та же сцена.
Она бежит. Спотыкается. Падает.
Холодная, мутная вода хватает её, как живая. Она не умеет плавать.
Она захлёбывается.
Исчезает.
Одна.
Я закрываю глаза всего на миг, просто чтобы вдохнуть, — и сразу вижу её лицо.
Бледное, под водой. Волосы разлетаются, как водоросли.
И этот взгляд — не испуганный, не просящий.
Пустой.
Но страшнее всего — даже не это.
Страшнее представить, что она не звала меня.
Что не хотела, чтобы я её нашёл.
Что не верила, что я иду.
Я вернулся в её комнату в общаге, потому что только здесь чувствуется ее присутствие, только здесь никто меня не тронет в моем отчаянье. Завтра я вернусь к прежней жизни, вернусь туда, где ни видят моих слабостей, а сейчас... Сейчас мне хочется сдохнуть.
Я сажусь на край кровати и долго смотрю вперёд, в полутень, которую отбрасывает уличный фонарь.
На ковре расплывается свет.
Ладони лежат на коленях — беспомощные, бессильные.
Всё вокруг слишком тихо.
Слишком живо.
Именно так бывает, когда кто-то уходит навсегда.
Я опускаюсь ниже. Прижимаюсь лицом к матрасу, будто могу вытянуть из него её тепло, её дыхание.
Сжимаю ткань до боли в пальцах, до судорог в кистях.
Всё тело дрожит.
Мне кажется, я умираю.
Только медленно.
Только без права исчезнуть сразу.
И вдруг — звон стекла.
Шорох. Скрип. Что-то живое, не из этого оцепенения.
Я резко поднимаюсь. Сердце колотится так, будто выстрелили внутри.
Кровь стучит в ушах.
Я не слышу — я чувствую.
Каждая клетка дёргается навстречу звуку.
Она?
Я не позволяю себе поверить. Не могу.
Но уже иду к окну — дыхание вырывается сквозь зубы, пальцы напряжены, готовы схватить.