Я хватаю её, не раздумывая.

Руки сами сомкнутся на запястьях — так, как действует не воля, а инстинкт. Древний, неистребимый.

Удержать. Остановить.

Её кожа — тёплая.

Под пальцами — пульс. Настоящий.

Она дёргается, тихо, испуганно охает — и этот живой звук ударяет в грудь так сильно, что перехватывает дыхание.

Она — живая.

Не в памяти. Не в мечте. Здесь.

— Ты… ты жива?.. — срывается с губ. Голос — сорванный, будто выжжен изнутри.

Все слова, что застревали в горле, вырываются сразу.

Как кровь из прорванной артерии.

Она выпрямляется. Подбородок вздёрнут упрямо, взгляд — острый, как лезвие. Даже сейчас, после всего, она смотрит на меня так, будто готова драться.

— А ты что, думал — утонула? — бросает. Губы дрожат, но в голосе звенит сталь. — Специально маячок на меня повесил?

И в этот миг всё, что держит меня изнутри, рассыпается.

Как карточный дом.

Как лёд под ногами.

Как последняя защита, мешавшая рухнуть окончательно.

Она не понимает. Не осознаёт, чего стоило мне это молчание. Эта неизвестность. Эти часы, в которых я уже похоронил её в себе — сжёг, закопал, прокрутил до конца.

Я стоял у реки и видел в воде не отражение — её лицо. Бледное. Неживое. Волосы, плывущие, как водоросли. Ресницы, слипшиеся от ила. Безмолвные, искажённые губы.

— Сука, — срывается с губ. Не как ругательство — как крик. Как удар в стену. Как беспомощность, превращённая в ярость.

— Ты понимаешь, что я тебя уже похоронил, блядь?!

Я резко разворачиваю её, хватаю за плечи, толкаю на кровать. Не от злости.

От ужаса.

От страха, который грызёт меня изнутри, сжирает, не даёт ни вдохнуть, ни выжить.

Она не успевает сгруппироваться, падает неловко, ударяется плечом. Я вижу, как она морщится, как кожа мгновенно наливается пятном.

И всё равно — мне всё равно.

Или наоборот — мне так невыносимо важно, что я не знаю, куда девать это чувство.

— Ты не имеешь права от меня убегать! — выдыхаю, почти рычу. — Не имеешь права умирать!

Я нависаю над ней, сжимаю пространство между нами, будто могу физически прижать её к этой реальности, к жизни, к себе.

Лишить возможности исчезнуть. Испариться. Как тогда. Как всегда.

— Ты — моя. Только моя. Ты поняла?

Она лежит передо мной. Одежда сбилась, волосы растрепаны, щёки пылают. На том самом плече, что ударилось о край кровати, уже проступает болезненная краснота. Но она не отводит взгляд.

Её губы приоткрыты, дыхание сбивается, но в глазах — ни страха, ни слабости.

Только вызов.

Только ярость.

Только жизнь.

Она здесь. Реальная. Не призрак. Не наваждение.

Живая.

И именно это — не приносит облегчения.

Это сводит с ума.