— Не надо этого! Трахай, кончай, но не смей больше… так!
Он лишь усмехается.
— Потому что понравилось?
— Потому что невыносимо.
— Когда захочешь кончить — сама попроси. Может, выполню.
— Обойдусь. Выйди. Мне надо помыться.
— Мойся, — кивает. — Потом в постель отнесу. Тебе нельзя пока ходить.
— А трахаться, как я понимаю, можно?
— Естественно.
Глава 13.
Иногда нужно просто верить в хорошее. Верить, что дождь когда-нибудь закончится. Что сквозь свинцовые облака всё-таки пробьётся солнце. Пусть не сразу — но хотя бы на секунду, чтобы успеть вдохнуть.
Как только температура начала спадать, ко мне вернулась ясность. И вместе с ней — осознание, в какую глубокую, темную яму я рухнула. Осознание того, как предательски откликнулось моё тело на его прикосновения. Как оно, будто по команде, приняло боль за удовольствие. И что, кажется, я сама — своими руками — посадила себя в эту тюрьму. Добровольно. На два месяца.
— Что делаешь? — голос за спиной разрезает тишину, как нож. Я вздрагиваю. Сердце срывается в горло. Я надеялась, он оставит меня в покое… хотя бы на день. Хотя бы на утро.
Поворачиваю к нему обложку книги. Он подходит ближе.
— Коран?
— Я бы сказала — манифест во славу мужчин, — произношу сухо, глядя на него снизу вверх. — Единственная книга, которую я тут нашла. Хорошо хоть на русском.
Он выглядит сегодня иначе — в дорогом тёмно-синем костюме, со строгими линиями и безупречным воротником. На фоне этой утончённой, почти официальной строгости его жестокие намерения кажутся ещё более пугающими.
Я отворачиваюсь, быстро стягиваю спортивные штаны — ровно настолько, чтобы он мог сделать укол.
Время замирает.
Он молча готовит препарат. Мои пальцы сжимаются в кулак. Когда он наклоняется, я чувствую его запах — узнаваемый до мурашек. Восточные ноты, мужское тепло и что-то дикое, внутреннее. Тошнотворное воспоминание. Вчерашний вечер накатывает волной: каждая деталь, каждое движение, его дыхание у виска, когда он растягивал меня под собой, как игрушку.
Укол — лёгкий укол. Я надеюсь, он уйдёт.
Но он не торопится. Давит ваткой в точку укола. Медленно, с нажимом, как будто специально продлевая момент.
— Не смогу сегодня остаться, — говорит, резко выпрямляясь. В голосе — раздражённое нетерпение.
На стол падает пластиковая карта.
— Купи себе что хочешь.
— Чтобы ты знал, что? — голос звучит ровно, но внутри всё дрожит.
Он бросает на меня взгляд, в котором — всё то же снисходительное превосходство:
— Умная девочка.
И выходит.
Я подтягиваю штаны, замираю, а потом снова хватаю Коран. Листаю. Читаю. И чувствую, как закипает мозг. Как строки, выстроенные как священная истина, становятся похожи на цепи. А я — на ту, кого этими цепями заковали.