Потому что знаю — если выживу, я уничтожу его.

Холодно. Безжалостно.

С тем же остервенением, с которым он сейчас врывается в меня.

Снова и снова. Быстрее, грубее, пока его влажный горячий член не оказывается на моем животе, пульсируя и заливая живот и грудь спермой.

— Ты закончил? Слезь, мне тяжело, — стараюсь говорить ровно, держать голос в узде, будто это может защитить. Не смотрю ему в глаза — боюсь утонуть в этих бездонных колодцах, где темно и нет дна.

Он хмыкает. Резко дергает меня за подбородок, заставляя смотреть — как расплющивает ладонь о мою грудь, размазывая сперму, перемешанную с кровью, как краску по холсту.

— Русская ведьма… — выдыхает с нажимом. — Приворожила.

— Слезь… мне тяжело.

— В душ пошли. Нельзя тебе грязной быть, — вдруг поднимает, легко, как куклу, не замечая моего вскрика. Боль хлещет между ног, словно током. Я сжимаюсь — и вдруг чувствую, что что-то изменилось.

Нога свободна.

Смотрю вниз — браслета нет.

— Ты снял? Зачем?

— Хочешь, чтоб обратно надел?

— Я ведь сбегу. Или ты правда думаешь, что твой волшебный член приковал меня навечно?

Он снова усмехается. Эта усмешка — как щелчок капкана. Ставит меня в душевую, закрывает дверь, включает воду. Холодную, леденящую, как предсмертный страх. Она бьёт по телу, обмывая кровь, сперму, унижение. Смывая, но не очищая.

— Я паспорт тебе сделаю, — говорит он, стягивая с себя толстовку. Под ней — тело, вылепленное как броня, массивное, тугое от мышц. — Выплатишь долг — отдам. И вали куда хочешь.

— Сколько?

— Будешь нормально себя вести — за пару месяцев рассчитаемся.

Сглатываю. Пара месяцев. Заманчиво. Почти свобода. Он как будто сам торопится избавиться.

— И что входит в это твоё "нормально себя вести"?

Он подходит ближе. Опасно близко. Его голос уже не звучит, а ложится на кожу.

— Молчать о нас. Работать. Не сбегать. Не сопротивляться.

Рука скользит вниз — между ног, туда, где всё горит, где кожа как оголённый нерв. Один лёгкий нажим на клитор — и меня корёжит. Я снова сглатываю, поднимаю взгляд — в чёрные омуты, в которых тошно тонуть, но невозможно вырваться.

Он наклоняется, губы жадно обхватывают сосок, язык водит кругами, пока пальцы невыносимо медленно и точно трут дальше.

— Не надо… Я не хочу… — хнычу, упираясь в его плечи, но они — как каменная стена. Неподвижны.

Второй сосок — во власти языка. Я теряю равновесие внутри.

Оргазм накрывает внезапно, как обвал. Сквозь боль, сквозь унижение — пробирает, вытягивает крик из груди, запрокидывает голову, разбивает воздух.

Я резко толкаю его. Сила — от злости. От того, как стыдно, что снова повелась на тело.