Глава 18.
Он ударил.
Снова.
Не так, чтобы прямо до крови. Просто резко. Ладонью. По щеке, по коже, по воздуху между нами.
Но не в этом была боль.
Не в звуке удара, не в том, как защипало глаз, не в том, как скользнула по зубам острая тишина.
Боль была в голосе.
В интонации. В обыденности, с которой он это сказал.
— Пошла. Села в машину.
Как будто я — не человек. Не женщина. Даже не существо. Просто команда, как собаке. И всё.
А я почти пошла.
Рефлекторно. Без мысли. Как по команде. Руки сжались, ноги сделали шаг. Почти. Но я остановилась. Чуть-чуть. Почти невидимо. Вышла из кабинета. Закрыла за собой дверь. Не хлопнула — захлопнула. Осталась стоять.
Передо мной — его машина. Чёрная, глянцевая, чужая до отвращения. Она как он. Безошибочная. Холодная. Сильная. Возле неё охрана. Без лиц, без слов. Смотрят мимо. Как будто меня тут нет. Как будто я — не «она». Не Аня. А просто — ничто. Вещь, товар, доставленный по заказу.
Я стою.
Стою долго. Молча. Во рту — вкус металла. В груди — пустота. В голове — белый шум. Знаешь, как в телевизоре, когда нет сигнала? Вот так. Писк. И тишина.
На плече — рюкзак. Тяжёлый. Будто в нём не вещи, а всё, что между нами было. Вся боль. Вся глупость. Вся зависимость.
Он женат.
Он всегда был женат.
А я?
А я, дура, думала — он просто не встречал ту самую. Думала, что мы — не по сценарию. Не по правилам. Думала, он будет один из немногих, кто скажет: «Останься».
А он сказал — «Пошла».
Сказал это тоном, от которого хочется подохнуть.
Я ведь правда верила. Что для него я не просто тело, в которое можно входить, когда хочется. Не просто рот, который можно заткнуть словом. Я думала — я первая. Я думала — я важная. Думала, он не носит кольца потому, что не хочет вспоминать.
А он — просто привык врать.
И гладил мои волосы ночью, и целовал пальцы, будто правда любил. А я... я позволила. Я верила. Я жила в этом — дни, недели...
Глубокий вдох рвёт грудь изнутри. Как лезвие. Как будто воздух больше не хочет ко мне. Как будто даже он — его.
Я делаю шаг.
Почти к машине.
Почти к нему.
И останавливаюсь.
Тишина вокруг — звенящая. Как на сцене, перед финальным занавесом.
Я подтягиваю рюкзак. Спина прямая. Руки дрожат. Вдох — первый настоящий. Не из его воли. Не по его приказу. Мой.
И я бегу.
Не красиво. Не по фильму. Просто бегу. Как животное, как человек, как кто-то, кто понял — если не убежать сейчас, сдохнешь.
Дождь мелкий. Скользкий. Мокрые капли бьют по лицу, как плевки. Асфальт плывёт под ногами. Люди — размытые, ненастоящие.
Плечо ноет — рюкзак тянет вниз. Щека горит, но мне плевать. Это кожа. Заживёт.