— Кто? — голос хрипнет. Встаю ровно за ней, и запах её волос — шампунь с чем-то цветочным и злым, — бьёт в нос, как плеть. Упираюсь руками в стол, чуть толкаясь стояком в задницу. Дыхание рвётся из груди, будто я не дышал с того момента, как увидел её.

Аня моментально реагирует — молния. Но вместо того, чтобы закинуть мне руки на шею, как это бывало, она резко сползает вниз и отходит на другую сторону стола, словно ставит между нами линию фронта.

— Не понял. — В горле встаёт рычание.

— В соседнем зале твоя жена. Она хорошая женщина.

— Какое это имеет значение? — я почти рычу.

— Ты обманываешь её.

Желание поймать вора отходит на десятый план, растворяется, как дым. Первые десять занимает, блядь, эта сука, возомнившая, что может мне указывать. Она — как проволока под кожей, раздражающая, болезненная, притягательная. Она словно понимает, какую чушь сморозила, дёргается в сторону, но я делаю шаг — один, тяжёлый, решительный — и вжимаю тонкое тело в стену. Пальцы жгут, как плети, когда касаются её талии.

— У тебя от регулярного секса настолько потёк мозг, что ты решила, будто можешь мне указывать? А может быть, ты забыла, что должна мне хуеву тучу денег? — голос режет, как стекло. — У нас договор, и никакая жена на него не влияет. Поняла?

— Договор, да, — поджимает она губы, сквозь зубы, как будто сдерживает то, что давно хочет сказать. — Ты почти месяц о нём не вспоминал.

— Главное, чтобы ты не забывала, кто ты такая, и свои обязанности. Это, — дёргаю пальцем в сторону бухгалтерских книг, — не твоя работа. И я больше не хочу слышать, чтобы ты сюда приближалась. Поняла?

— Можно подумать, мне это надо… — бурчит она, но взгляд её в этот момент — как у волчицы в капкане.

— Не слышу. Ты поняла?

— Поняла! — орёт мне в лицо, как пуля выстреливает звук — горячий, гневный, больной. И тут же получает пощёчину. Звук шлепка — звонкий, как удар по грифу гитары. Выбесила, сука.

— Ещё раз повысишь на меня голос — будешь ходить с кляпом во рту. Посмотрим, что тогда твои друзья скажут. А теперь пошла и села в машину.

Она держится за щеку, пятна румянца расплываются на коже, как ожог. Смотрит на меня волком — тихо, не рыча, но с ясной угрозой в глазах. Потом уходит — спина прямая, шаг резкий, как оттолкнуться от обрыва. На пороге кабинета — Наира. Удивлённо смотрит Ане вслед, её лицо — будто пластмассовая кукла, в которую вставили вопрос.

— Она же помогала… — голос робкий, как у школьницы.

— Ещё раз увижу, что ты чужих к бухгалтерии подпускаешь — будешь дома сидеть. Поняла?

— Поняла, Тигран. Прости. — Она говорит это, будто молитву, не поднимая глаз.