Открываю дверь — скрип металла по металлу режет ухо, как скрежет ножа по стеклу. И тут же взгляд спотыкается о задницу в обтягивающих джинсах, которые словно вторая кожа липнут к телу. Джинса натянута, как на глиняной статуэтке, каждая мышца под ней — как вылепленная. Даже можно высмотреть её сладкий вареник, вкус которого до сих пор на моём языке — пряный, терпкий, возбуждающий.

Она стоит над столом, нагнувшись и что-то сверяет, считает на калькуляторе, выписывает на отдельный листочек. Свет от настольной лампы падает на её волосы, делая их медными, почти рыжеватыми. Она сосредоточена, прикусывает губу — и всё внутри у меня сжимается.

Она покорно кивает и уходит, а я думаю, что единственная женщина, от которой хрен дождёшься покорности, – это Аня. Я запретил ей общаться с Алиной – она игнорирует. Запретил далеко отходить от магазина – мотается на другой конец города.

Я каждый день думаю о том, что она может сорваться и сбежать. А теперь у неё будет рычаг управления, потому что только дурак не поймёт, что мы ведём чёрную бухгалтерию. Я, конечно, договорюсь, но при желании можно натравить проверки на все мои проекты, а мне это нахуй не сдалось.

Открываю дверь, и взгляд сразу спотыкается о задницу в обтягивающих джинсах – ткань облепляет её тело, как вторая кожа. Каждая мышца играет под ней, как под тонкой шёлковой простынёй. Даже можно различить контуры её сладкого вареника, вкус которого до сих пор на моём языке.

Она стоит над столом, нагнувшись, сверяет что-то, считает на калькуляторе, выписывает цифры на отдельный листок.

— Ещё полчаса, Наира Мухамедовна. Я почти…

— И давно ты заделалась бухгалтером? — хлопаю дверью, и эхо с гулким стуком расходится по кабинету, как выстрел. Захлопываю замок на ключ, щёлчок — словно щелбана по её свободе. Не стоит так делать, знаю, но тело ноет от нехватки эндорфина, источником которого теперь является эта наглая жопа. Больная зависимость — сладкая, липкая, как патока.

— А давно ты женат? — не поворачиваясь, бросает она, будто нож через плечо метнула.

— Ты не знала? — мой голос сухой, как наждак.

— Как-то не думала, что женатый мужик будет проводить со мной каждый божий день, — отвечает холодно, почти без эмоций, как будто она — не я, а прокурор, с которым у меня разборка.

— Ты могла спросить. — Я делаю шаг вперёд, чувствую, как пол трещит подо мной от сдерживаемой ярости.

— Интересоваться твоей жизнью — как минимум подозрительно, — выписывает она новый набор цифр, будто я перед ней — не мужчина, с которым она делит воздух и постель, а просто один из пунктов в тетради. — Вот тут. Смотри. Мелочи вроде, но стабильно уже несколько месяцев.