Аня слабо рвётся, но сил нет.
— Да пошёл ты… — хрипло шепчет.
Я ухмыляюсь, скатываю дергаю джинсы на худой заднице, набираю антибиотик, выпускаю лишний воздух и резко вонзаю иглу в кожу.
Аня стонет, но я зажимаю задницу свободной рукой и медленно ввожу препарат.
— Сама виновата. Не надо было выебываться, — шепчу наклоняясь, вытаскивая иглу и выбрасывая в урну. – Теперь ты еще и жизнью мне обязана. Не расплатишься дрянь…
Она тяжело дышит, но молчит.
Я провожу пальцами по повязке на её ноге. Чистая. Значит, врач сработал быстро.
— Уколы дважды в день, — говорю, вставая с кровати. — Так что будешь наслаждаться моим вниманием.
Аня не отвечает, но поднимает руку и показывает мне средний палец.
Не могу не усмехнуться. Даже при смерти эта русская не покажет своей слабости. И меня почему – то это радует.
Я отвязываю её ноги, выпрямляюсь и выхожу, закрывая за собой дверь.
Выхожу из магазина, спускаюсь на улице, когда на парковке вижу машину отца. Он стоит на улице, общается с моими людьми, а потом поворачивается в мою сторону, готовый вынести мне выговор. Словно забыл, что этим прайдом давно управляет более молодой лев, который может его сожрать.
Глава 9.
Отец ждал меня у своей машины. Стоял спокойно, но его поза — руки на груди, твёрдый взгляд — сразу говорила, что мне готовится разнос.
Я глубоко вздохнул, потянулся за сигаретой, но передумал. Курить перед отцом — не лучшая идея. Закатил глаза, сунул руки в карманы и подошёл ближе.
— Тигран, — голос твёрдый, спокойный, но я знаю его тон. Это не просто разговор. Это допрос. — Что за шум? Кто эта русская?
Я на секунду замираю, прикидывая, что лучше сказать. Можно соврать, но он не дурак — сразу почует ложь.
— Отец, — выдыхаю я, качая головой. — Ну что за вопросы? Баба порезалась, истекала кровью. Смысл был ждать скорую? Рабочий день, люди заняты, у меня свои дела. Отвёз её в клинику, подлатали. Всё.
Отец медленно кивает, сжимая губы. Глаза его пронизывают меня насквозь.
— И ради «никого» ты несёшь полумёртвую бабу через весь магазин?
Меня передёргивает.
— Она работает у меня. Я отвечаю за своих работников.
Он снова кивает, но этот жест какой-то… тяжёлый, как будто он уже понял, что здесь что-то больше, чем просто работница.
— Ты женат, Тигран, — говорит он спокойно, но в его голосе есть та сила, против которой сложно идти. — У тебя двое сыновей. Мальчики растут, видят, как ведёт себя отец. Аллах велит быть верным жене.
Я скриплю зубами.
— Я не собираюсь разводиться.
— Тогда веди себя, как мужчина, а не как развращённый мальчишка, — в его голосе нет злости, только твёрдость. — У тебя семья. Ты должен думать о ней, а не о белокожих девках.