Подзываю управляющего Камала.

— Где новенькая? Русская?

— Так она из комнаты вышла, одежды набрала, кровью мне тут все залила и больше не появлялась.

Горло стягивает стальным канатом. Судя по метке, она вообще не двигалась последние сутки. Но я списал это на то, что она просто не покидала магазин.

Неужели кончила с собой?

Хватаю Камала за ворот его модной рубашки, дергая на себя.

— Ты отвечаешь не только за товар, брат, но еще за людей, которые тут работают

— Но она же…

— За всех людей… — шиплю в его рожу и толкаю. Сам разворачиваюсь и чеканю шаг в сторону подсобных помещений. Иду все дальше и дальше, почти не чувствуя под ногами пола.

Дверь плотно прикрыта, и я впервые в жизни мешкаю перед тем, как открыть двери.

Толкаю резко, словно пластырь срываю.

Первые секунды почти не дышу, рассматривая тонкую фигурку под ворохом одежды, которую она на себя натянула. Замерзла? Заболела? Умерла?

Делаю шаг ближе и замечаю, как она вздрагивает. Снова и снова.

Вместо страха поднимается злость, когда вижу на полу запекшуюся кровь и проволоку.

Пыталась расковырять браслет или с собой кончить? Одним движением скидываю весь ворох одежды. Пиздец… Русская выглядит жалко. Как побитая собака, которую ещё и бросили под дождём. Её тело горячее, слишком горячее. Глаза лихорадочно блестят, губы потрескались.

— Тупая дура, — выдыхаю я, не сдерживаясь.

Мне надо злиться, должен злиться. Она довела себя до этого. Она порезала ногу, пыталась снять браслет, истекала кровью, но даже не подумала попросить о помощи.

Просто легла и тихо сдохла бы, если бы я не пришел.

Я наклоняюсь и поднимаю её на руки.

Лёгкая. Хрупкая.

Но из неё торчат острые углы, как из дикого зверя, который никогда не был приручен.

Она едва сопротивляется, но я чувствую, как слабо, судорожно она пытается оттолкнуться. Даже сейчас борется.

Смешно.

Я вытаскиваю ее из комнаты, несу через весь магазин, прекрасно зная, что об этом будет знать отец, жена, братья. Но сейчас я думаю не о том, как буду объяснять, что вообще коснулся русской, а только о том, чтобы инфекция, которую подхватила Аня, не была смертельной.

Я заношу её в машину, почти швыряя на заднее сиденье и захлопываю дверь. Знаю, что мои люди вопросов задавать не будут и просто поедут за мной.

Сажусь за руль, завожу двигатель, выезжаю на дорогу.

Она позади, дышит тяжело, прерывисто. Я смотрю в зеркало.

Глаза закрыты, ресницы дрожат, будто ей снятся кошмары.

— Тупая сука, — повторяю я уже тише, больше себе.

Рука сжимается на руле.

Её жар ощущается даже здесь, в салоне. Она вся мокрая, волосы прилипли ко лбу.