— Мокрая сучка, — лижу твердые соски, сжимаю одной рукой грудь до вскрика.
— Весь день думал, как трахну тебя.
Она не отвечает — только запрокидывает голову, а я продолжаю вдавливать пальцы в ее дырочку через ткань, пока она не начинает извиваться, словно мир за стенами кухни перестал существовать.
Она выгибается на столе, губы приоткрыты, грудь тяжело вздымается.
Я опускаю взгляд — трусики влажные, почти прозрачные от соков, что стекают каплями по бедрам. Пахнут так, что сводит яйца.
Медленно засовываю пальцы под ткань, сдвигая её в сторону. Кожа подушечек сразу ощущает узенькую дырочку — горячую, скользкую, мягкую, как шёлк, натянутый от нетерпения.
Она влажная до безумия, и я почти слышу, как тело пульсирует в такт нашему дыханию.
— Умоляй меня — шепчу, глядя в её глаза.
— Прошу, Тигран, трахни меня пальцами… Покажи, как скучал.
— Хорошая девочка.
Я ввожу один палец, медленно, смакуя, наблюдая за каждым её движением, каждым дрожащим вдохом. Затем — второй. Глубже. Тепло охватывает меня, как будто втягивает, принимает, просит больше.
Она всхлипывает, запрокидывает голову, прикусывает губу.
Я двигаюсь нежно, размеренно, ощущая, как она раскрывается, как мышцы дрожат от напряжения, как бедра сами начинают встречать ритм.
— Вот так… умница…двигайся, жестче. — хрипло, со стоном.
— Ты течешь от моих пальцев, что же будет если я засуну член.
Её бёдра начинают дёргаться, дыхание срывается, взгляд мутнеет.
Я чувствую — она на грани. Ещё чуть-чуть — и…
Я замираю.
Она вскидывает на меня глаза, влажные, туманные, умоляющие.
— Кричи! — дразню, двигая пальцами чуть глубже, чуть медленнее, чтобы подарить ей это ощущение, когда всё мирское исчезает и остаётся только мы. Только сейчас.
И она кончает у меня на пальцах, выгибаясь навстречу, без стеснения, без тормозов — вся, как есть. Я вытаскиваю пальцы, сую ей их в рот и наслаждаюсь тем, с какой жаждой она их облизывает.
Глава 31.
Она извивается у меня на руках, скользит бедром, тянется к ремню. Пальцы цепляются за пряжку, ловко расстёгивают, уже почти —
— Аня.
Мой голос срывается тише, чем хочу.
Она поднимает на меня глаза — зрачки тёмные, губы приоткрыты.
— Ехать уже надо. — Я осторожно отстраняюсь, убираю её руки. — Собирайся.
Момент рушится, как карточный домик. В её лице сразу что-то меняется. Щёки подёргиваются, губы поджимаются, взгляд — вниз, в пол.
— Меня там никто не ждёт. — Голос тихий, почти стыдливый. — Я… разрушила вашу семью.
Подхожу ближе. Смотрю ей в глаза.
— Ты спасла её. Если бы не ты — я бы всё равно узнал правду. И убил бы Камиля. А значит — убил бы и Рустама.