Шаги.
Я поднимаю голову.
Подходит врач. Тот самый. Мы знакомы слишком близко, чтобы делать вид, что встречаемся формально.
Я встаю. Резко.
Не сам — как будто что-то внутри меня встало, вздрогнуло, вытолкнуло тело вперёд.
— Опасности для жизни нет. Пуля прошла навылет. Кость не задела. — Я не двигаюсь. Не моргаю. Но что-то в голове отпускает. Он делает паузу. — Ребёнок тоже в порядке.
Мир будто опрокидывается.
Всё замедляется.
Я не понимаю.
Слово «ребёнок» звучит чуждо, как будто сказано не мне. Как будто случайный термин из чужого диалога.
— Какой ребёнок?
Глава 33.
Боль пульсирует в теле, как далекий барабан — то отступает, то возвращается, чуть сильнее, чуть ближе. Я лежу с закрытыми глазами, стараясь не двигаться.
Не думать.
Но мысли, как вода сквозь трещины, всё равно проникают внутрь.
Я жива.
И…
Я беременна.
Слово почти не укладывается в голове. Оно звучит чуждо, как будто не про меня. Но где-то под рёбрами — будто появился свет. Слабый, крошечный, но настоящий.
Как он отреагирует?
Что скажет Тигран?
Примет ли? Обрадуется ли? Или… насторожится? С его прошлым, с его контролем, с этим одержимым "ты — моя" — примет ли он нас?
А если нет?..
Если он не поверит. Если не захочет. Если просто уйдёт — тогда я…
Я уеду.
Найду, куда.
Поступлю, доучусь. Возьму подработку. Потом декрет.
Буду расти этого ребёнка — сама.
И буду вспоминать Тиграна. Мой шторм. Мою одержимость. Мою боль и любовь — всё сразу.
С тем теплом, на которое способна только женщина, что прощала больше, чем следовало.
________________________________________
Скрип.
Тихий, едва уловимый, но мне хватает, чтобы открыть глаза.
Первое, что я чувствую — запах.
Гранатовые розы.
Мой любимый. Острый, сладкий, тёплый.
И огромный плюшевый медведь заслоняет собой половину палаты. За ним — он.
Тигран.
Он ставит дары на диван.
Но на лице у него — не радость. Не облегчение.
А напряжение. Жесткое. Угрюмое. Давящее. Такой он бывает, когда возвращается после тяжелых переговоров.
— Это дары мне забрать с собой в могилу? — спрашиваю.
Он даже не вздрагивает.
— Это ты нас с цыганами путаешь. Они с собой всё забирают. И почему ты решила, что я пришёл тебя убивать?
— Ну… ты напряжённый.
— А каким мне быть, когда ты чуть не умерла, вместо того чтобы подумать о ребёнке?
Я моргаю. А потом усмехаюсь.
— Если бы я знала… Хотя нет.
Всё равно бы прыгнула.
— Аня! — обрывает он. Резко, зло. Но это злость на страх.
— Не ори, — шепчу. — Видишь же, как мне плохо. И потом… ты у меня уже есть. А с ребёнком я ещё не знакома.
Он неожиданно смеётся. Настоящим, хриплым, как будто впервые за много дней.