— Ты что творишь?! — голос Ани срывается. Она в ужасе, но делает шаг вперёд, будто всё ещё верит, что сможет его остановить.

— Спасаю тебя! Разве не понятно?! — кричит он. Голос надломлен, почти всхлипывающий. — Давай в машину. Быстро! Пока он тебя окончательно не сожрал!

— Меня не нужно спасать! — отвечает она резко.

Я слышу, как дрожит её голос — от злости, от унижения, от страха. Но она держится. Рядом со мной.

— Не лги сама себе! — брат орёт ещё громче, наваливаясь на нас волной безумия. — Посмотри на себя! Вся в их одежде! Смотри на себя! Ты даже двигаешься уже, как они!

Он с отвращением указывает на её платье, на платок, который сполз с плеча.

— Скоро он и паранджу на тебя наденет! И ты будешь молчать, улыбаться, готовить еду его отцу, который будет харкать тебе под ноги! Ты думаешь, это любовь?! Это — клетка!

У него перехватывает дыхание. Он срывается.

И пистолет в его руке не дрожит уже.

Он становится опасным.

— Я достал деньги! — выкрикивает он, голос хриплый, срывающийся. — Мы можем уехать! Слушаешь? Всё! Я всё уладил! Там — безопасно! Мы снова сможем…

— Мне не нужны твои деньги! — Аня режет его криком. Резко, жёстко, как пощечиной.

— Убери пистолет! Сейчас же!

Я краем глаза вижу движение.

Тени от колонн начинают оживать — мои люди.

Охрана. Уже выстроены. Прицелы, автоматы, команды в гарнитурах.

Они ждут только сигнала. Но я знаю: один выстрел — и всё кончено.

Я делаю шаг вперёд, в полтона:

— Если не хочешь сдохнуть, как собака, опусти оружие.

Голос выходит хрипло. Я не давлю — я предупреждаю. Аня хватает меня, качает головой.

— Он мой брат, дай я с ним поговорю. Пожалуйста.

— Я не могу рисковать.

— Пожалуйста… Дай мне две минуты.

— Одну.

— Да что ты перед ним растеклась лужей! Ты уже сама не понимаешь, что говоришь, Аня. Это… Это стокгольмский синдром! Я читал об этом. Он тебя сломал! Он внушил тебе, что ты его любишь! Это — не ты. Это он!

Аня делает шаг вперёд, дышит тяжело, как после бега.

В голосе — всё: ярость, боль, унижение, любовь.

— Нет! — кричит она. — Меня никто не держит! Это мой выбор! Понимаешь?! Мой! Я его люблю! Ты не имеешь права лишать меня этого!

Он замирает. На миг.

На один чёртов миг.

И в этом миге — вся его суть: он всё понял, и всё равно не может остановиться.

Он опускает голову.

Аня чуть выдыхает — коротко, облегчённо, с той надеждой, которая всегда приходит раньше, чем надо.

Но я чувствую — всё ещё не кончено.

Что-то в воздухе не отпускает.

Он — на грани.

И я не ошибаюсь.

Илья медленно поднимает глаза.

Глаза пустые.

Спокойные.

Словно внутри всё уже решено.

— Тогда я спасу тебя… от самой себя. — проговаривает он. Почти шёпотом.