— Не хотел тебя беспокоить.

— Почему?

— Ты и так всё время бесишься. Тем более, пройдёт. Наверно.

Я сел на край кровати. Провёл ладонью по его лбу. Горячий. Влажный.

Он не отпрянул, но и не посмотрел в глаза. Молчал.

— Не хочу оставаться тут, — прошептал он. — Тут кажется, что я домой не вернусь. Пап, мне страшно. А ведь это слабость?

Я сжал челюсть. Проглотил злость.

— Слушай сюда, — сказал я жёстко. — Бояться не стыдно. Мы все выясним и сделаем все, чтобы вылечить тебя. Понял? Всё. Я скорее сам сдохну, чем позволю тебе умереть. Понял?

Он отвернулся к стене. Молча. Плечи дёрнулись — не знаю, от чего. От стыда, от слабости или от слёз, которых он не покажет.

Я вышел.

Наира стояла у стены. Молча. Плакала, вытирая заламывая руки.

— Почему ты молчала?

— Ты был занят.

— Это мой сын! Ты давно должна была привезти его в больницу!

— А что должен ты?! Не появляться дома неделями? Я надеялась, что ты заметишь, вернешься.

— Ты тянула с анализами, чтобы вернуть меня? Ты больная?

— А когда ты видел сына последний раз?! Они уже и забыли, как ты выглядишь.

— Это не отменяет того факта, что Рустам давно должен был пройти лечение, а не ждать когда сдохнет! — рявкаю и иду к выходу из больницы.

Клиника осталась позади.

Не думая, куда еду, оказался у общежития Ани.

Я хотел зайти по чёрной лестнице. Просто посмотреть. Увидеть в глазах: счастлива ли?

Но увидел свет.

Окно на третьем. Её окно.

Сидела на подоконнике, как тогда, когда я впервые подумал: не отпущу. Волосы собраны, в руках кружка. Голова склонена.

И одна.

Я ждал, что он появится. Подойдёт. Обнимет. Она засмеётся. Я увижу, как она счастлива — с ним.

Но она была одна. И всё, что я мог — стоять внизу и не дышать.

Если бы знала, что Рустам болен…

Пожалела бы?

Или прошипела бы сквозь зубы: так тебе и надо, Тигран?

Я увяз в ней. Так глубоко, что перестал видеть, что действительно важно.

Рустам гнил на моих глазах, а я думал о ней.

О её голосе. Её теле. Её дыхании.

Камиль почти не видится с Наирой.

А значит, и я смогу не видеть Аню. Смогу.

Я научусь воспринимать её просто как жену брата.

Как чужую женщину.

Я смогу.

Раз она так легко сошлась с другим. С моим братом.

Она вдруг подняла глаза. Встретилась взглядом со мной.

Застыла.

Я знаю, что она видит меня.

Знаю, что ждёт чего-то: звонка. Шага. Крика. Скандала. Чего угодно.

Но я не даю ей ничего.

Просто нажимаю на газ.

Машина рвётся вперёд.

Я не оглядываюсь. Даже на миг. Я еду к семье, которую могу потерять. Я возвращаюсь в клинику, сажусь на скамейку и беру Наиру за руку. Младший Мурад сидит рядом, почти не двигаясь. А меня топит стыд и чувство вины, словно я сам вызвал болезнь сына, чтобы это не было.