Комната без окон успела стать почти привычной, насколько вообще может стать привычным помещение, в котором человек не знает, какое время суток существует снаружи. Матовое стекло под потолком пропускало тусклое освещение из соседнего пространства, но не позволяло определить, светит ли над Москвой солнце, идёт ли дождь, стоит ли летний вечер или уже наступила глубокая ночь. Железная койка, стол, два стула, умывальник, закрытая дверь с глазком — всё оставалось тем же. Менялись только бумаги. Ещё неделю назад перед Рудневым лежал протокол признания, готовый превратить его в немецкого агента и закрыть Берёзовскую удобным расстрелом. Потом появились материалы Лосева, записка Лапшина, блокнот Орловой, сводка Наркомата путей сообщения от одиннадцатого июля, микроплёнки из ячейки семнадцать, раздел «Завтра», документы сводного отдела и, наконец, лист с четырьмя фамилиями погибших работников склада. Бумаги росли вокруг него, как стены нового лабиринта. Только теперь Руднев уже понимал: страшны не стены сами по себе. Страшен тот, кто незаметно меняет направление коридора, пока ты уверен, что идёшь прямо.

Кравцов вошёл первым, недовольный ещё до того, как узнал причину вызова. За ним появился Гордеев с блокнотом и двумя заточенными карандашами. Виктор Сергеевич дождался, пока дверь закроется, затем открыл деревянный ящик и вынул семь тонких папок одинакового серого цвета. Ни на одной не было привычного заголовка с названием станции или номером состава. Только цифры от одного до семи, написанные чёрным карандашом в правом верхнем углу.

— Что это? — спросил Кравцов.

— Проверка, — ответил Ратников.

— Чья?

— Руднева. Отчасти наша. Если станет неприятно, считайте это хорошим признаком.

Кравцов посмотрел на папки так, будто хотел заранее возненавидеть каждую.

— После Каменного решили выяснить, сколько ещё складов сгорит, пока мы играем в загадки?

Ратников поднял на него глаза. Голос его остался спокойным, но в спокойствии появилась сталь.

— Именно после Каменного мы больше не имеем права позволить себе работать иначе. Вчера мы увидели цепочку, слишком похожую на Берёзовскую. Источник указал угрозу. Вы согласились. Гордеев согласился. Я санкционировал проверку. Нас прочитали и направили туда, куда было удобно направить. Четыре человека погибли. Если сегодня мы ограничимся выводом, что виноват один Руднев, завтра погибнут ещё четверо. Если решим, что виноват только Счетовод и источник по-прежнему достаточно надёжен сам по себе, погибнут двадцать. Поэтому сейчас выясним, существует ли у нас метод или только серия удачных попаданий, которые противник уже научился использовать.