— А если угрозы вообще нет? — спросил Ратников.

— Тогда потеряем немного времени на ограниченную проверку. Цена допустима.

— А если угроза есть?

— Уменьшим ущерб.

— А если настоящая цель рядом?

— Для этого параллельная проверка соседних малых рисков.

Ратников открыл последнюю страницу. Папка была сфальсифицирована им самим. Угрозы не существовало. Все правки были внесены сотрудниками проверки поверх старых документов, чтобы воспроизвести рисунок Каменного.

— Вы не назвали цель ложной, — сказал он.

— Потому что не мог доказать.

— И всё равно предложили действие.

— Потому что цена ограниченной проверки ниже цены нового пожара.

— Хорошо.

Это «хорошо» раздражало сильнее похвалы. Руднев почувствовал себя учеником, которого заставляют заново учиться ходить после того, как он один раз споткнулся на настоящей мине.

— Вы довольны? — спросил он.

— Пока нет.

— А когда будете?

— Когда ваш способ работы можно будет передать человеку, который не носит в голове ваши воспоминания, страхи и неизвестные мне причины знать больше, чем следует.

Комната стала тихой. Кравцов поднял глаза. Гордеев перестал писать. Фраза была произнесена спокойно, но вошла глубже любого прямого вопроса. Ратников снова подошёл к тайне вплотную, не имея права её назвать. Он не верил в будущее. Не мог верить. Но видел несоответствие: Руднев выводит слишком много, иногда удерживает знание, иногда ошибается не так, как должен ошибаться обычный аналитик, иногда произносит формулировки, звучащие шире текущего дела. Москва не закрывала его только потому, что Берёзовская была реальна, Дубровка подтвердилась, тайник Лапшина существовал, ячейка семнадцать дала микроплёнки, а пожар на Каменном доказал не бесполезность источника, а наличие противника, который его читает. Но терпение центра не было бесконечным.

— Я работаю над этим, — сказал Руднев.

— Нет, — ответил Ратников. — До сегодняшнего дня вы работали над тем, чтобы быть правым. Теперь будете работать над тем, чтобы другой человек мог понять, почему вы правы или почему ошибаетесь.

Пятая папка была почти пустой: несколько донесений о нарушении графика, один состав, задержанный «до уточнения», отсутствие подписи на промежуточной справке, позднее появление номера регистрации и жалоба начальника станции на противоречивые распоряжения. Руднев сначала не увидел ничего особенного. Потом заметил, что виновный уже готов. Не расстрельный. Не драматический. Обычный. Начальник станции, якобы допустивший неразбериху и задержку важного состава. Против него уже составлен рапорт. При этом два противоречащих распоряжения пришли сверху, но в рапорте это почти исчезло. Если случится серьёзный срыв, ответственность ляжет вниз. Счетовод мог не стоять за самой задержкой. Но кто-то уже готовил объяснение так, чтобы верхняя линия осталась чистой.