Эта невозможность действовать была почти физической пыткой. В подвале Руднев не мог действовать, потому что был связан. Теперь руки были свободны относительно, но связывал его собственный метод. Минимальное проверяемое действие. Независимая сверка. Не бросаться на яркий признак. Не позволять личной заинтересованности становиться единственным основанием. Всё правильно. Всё необходимо. И всё невыносимо медленно, когда речь идёт о живом человеке.
Кравцов пришёл поздно. Принёс чай, но на этот раз без сахара. Сел у стены, несколько секунд молчал.
— Есть след, — сказал он наконец.
Руднев не двинулся.
— Какой?
— В аптеку неподалёку от того места заходил мужчина. Покупал бинты, спирт, что-то от боли. Очки сломаны. Держался за бок. Платил мелочью. Аптекарша запомнила, потому что он попросил не йод, а чистый спирт и сам назвал, сколько бинта нужно. Голос тихий. Вежливый. Когда спросили фамилию, сказал: «Сегодня она вам не понадобится».
Руднев закрыл глаза. Это звучало как Лапшин. Не доказательство. Но звучало.
— Куда ушёл?
— Во двор. Там потеряли.
— Потеряли?
— Не наши. До наших. След старый, несколько часов.
— Ещё?
— Нашли дворника, который видел похожего. Не один. С женщиной лет пятидесяти, в платке. Она помогала идти. Увела через проходной двор. Кто такая — не знают. Может, знакомая. Может, случайная. Может, человек Счетовода.
— Адрес?
Кравцов покачал головой.
— Не скажу.
— Семён Ильич.
— Не скажу. И не потому, что Ратников велел. Потому что вижу ваше лицо. Вы сейчас начнёте думать, как выйти из комнаты. А потом мне придётся вас бить, связывать или стрелять, и мне это неудобно.
— Он может умереть.
— Может. А может, нас ждут. Ратников прав.
Руднев сжал челюсть.
— Ненавижу, когда он прав.
— Все ненавидят. Думаете, он поэтому такой худой?
Несмотря на злость, Руднев почти усмехнулся. Смех не пришёл. Кравцов стал серьёзным.
— Ещё одна вещь. Признание Лапшина зарегистрировано сегодня утром. Якобы передано ночью из местной линии. Но подпись на сопроводительной поставил человек, который вчера встречался с Суриным.
— Кто?
— Пока фамилию не скажу. Ратников копает. И ещё: формулировка про «формирование доверия» действительно почти дословно идёт из второго доклада. Второй доклад зарегистрирован раньше признания. Так что либо Лапшин читает московские бумаги в бегах, либо ему помогли говорить правильным языком.
— Значит, подделка.
— Скорее всего.
— Или выбили подпись под готовым текстом.
— Тоже возможно.
Руднев смотрел на стол. Карандаш лежал рядом, но писать не хотелось. Слова становились слишком тяжёлыми.